«Ненадежные и невыгодные»: почему людям с инвалидностью так сложно найти работу

«Когда я думаю о будущем, тревог очень много, и они сплетены в тугой клубок, где одно цепляется за другое. Пожалуй, самый болезненный — страх профессиональной несостоятельности в глазах других. Я годами горела желанием стать психологом, читала множество литературы, проходила личную терапию, чтобы научиться слышать и помогать. Но я постоянно прокручиваю в голове диалоги с потенциальными клиентами и работодателями. Вдруг человек, который ищет поддержки, увидит меня в коляске и подумает: «А чем она может мне помочь? Она же не ходит, какая у нее жизненная мудрость?» — делится Полина Яковлева, подопечная благотворительного фонда «Доброделы» с диагнозом «детский церебральный паралич» (ДЦП). 
«Это обесценивание — мой самый страшный сон, — продолжает Полина. — Словно физическое тело автоматически ставит штамп «недопонимающая» на моем дипломе. Страшно, что меня будут мерить шаблоном «человек с ограниченными возможностями здоровья», где ключевое слово для них — «ограниченными». Что мои два-три дополнительных выходных в месяц на плановую реабилитацию или визит к неврологу перевесят мои эффективность, ум, эмпатию и КПД в остальные 27 дней. Страшно оказаться в ситуации, когда тебе говорят: «Ты очень умная, но ты нам не подходишь, потому что это хлопотно».
Сегодня у фонда «Доброделы» 90 подопечных с инвалидностью, 10% из них могут быть трудоустроены и предпринимают попытки для этого. Но лишь пара человек работают — дистанционно, за компьютером.
Под опекой хосписа для молодых взрослых «Дом с маяком» 158 пациентов. «Часть из них учатся и пробуют подрабатывать, часть уже это делают, но большинство не заняты — в том числе из-за состояния здоровья. Почти все хотели бы иметь доход, но многим мешает состояние здоровья. В итоге лишь два-три наших пациента сегодня имеют стабильную работу (по договору). У некоторых был опыт трудоустройства, но они не смогли продолжить. Большинство заняты либо частично, либо на нестабильных условиях — проектная занятость, фриланс, разовые задачи», — поясняет директор хосписа Екатерина Панкова.
Она подчеркивает, что для людей с инвалидностью работа — не только шанс получать доход, но и стимул выходить из дома, общаться, быть частью команды и вести нормальную жизнь. Тем не менее подавляющее большинство остается без работы и социализации.
У многих из них есть трудности с получением образования, в том числе классического школьного. «Раньше такие пациенты учились формально на дому. Сейчас продолжительность жизни выросла, но система к этому не успела адаптироваться: люди доживают до возраста, когда можно и нужно работать, но у них нет для этого образовательного фундамента. Один наш пациент ходил в школу до пятого класса, а потом вообще перестал где-либо учиться, школа не отравляла к нему учителей. Его образование завершилось на пятом классе. Соответственно, о какой его работе мы можем говорить?» — рассуждает Панкова.
Пациенту хосписа «Дом с маяком» Роману Курбанову 23 года, его диагноз — мышечная дистрофия Ульриха. В 2025 году он закончил IT-колледж по специальности «обеспечение информационной безопасности автоматизированных систем», учился и защищал диплом полностью дистанционно. Однако в 2021 году, когда Роман поступал, это был единственный в Москве колледж с бюджетными квотами по его специальности, где можно было учиться дистанционно.
По данным мониторинга инклюзивной образовательной среды в 82 регионах России, который провел Федеральный центр инклюзивного образования МГППУ в 2024 году, количество учеников с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ)  уменьшается при переходе из школы в колледжи примерно в два раза и насчитывает всего 2% от всех студентов профессиональных училищ. В случае же с людей с инвалидностью это число и вовсе составляет 0,61%.

Проблемы с доступной средой, тьюторами и другие барьеры

Первая и главная проблема, которую эксперты называют при обсуждении трудоустройства и самореализации людей с инвалидностью, — отсутствие реальной доступной среды. Даже в столице, по наблюдениям Екатерины Панковой, с ней много сложностей, а в Подмосковье добраться до работы совсем нереально. «Иногда человеку с двигательными нарушениями трудно выйти из подъезда своего дома, не говоря о ежедневных поездках в офис. Рабочие места редко оборудованы должным образом: кому-то нужен подъемник, кому-то — возможность прилечь, а стандартный офис под это вообще не приспособлен», — говорит директор хосписа.
Президент фонда «Доброделы» Полина Тумашик поясняет, что большинство крупных корпораций трудоустраивают людей с ОВЗ, но обычно выбирают тех, у кого легкие ментальные нарушения и они могут ходить. «Функционал: уборщик, сортировщик, мерчандайзер, фасовщик продуктов. В целом люди с легкой формой ментальной инвалидности хорошо справляются с такими задачами, потому что имеют нормальную физическую форму. А сотруднику на коляске нужно создать отдельные условия для адаптации в помещении: пандус, туалет с поручнями, широкие двери. Поэтому таким людям найти работу очень сложно. Мне часто присылают вакансии сборщиков, посудомойщиков и подобные. Но это не предел мечтаний для людей с сохранным интеллектом, например талантливых программистов», — поясняет эксперт.
Некоторым людям с инвалидностью удается устроиться на должности с более интеллектуальными задачами: в сфере написания текстов, программирования, техподдержки и цифровых задач. Они не требуют физической активности и их можно выполнять без присутствия в офисе. Однако, по наблюдениям Панковой, удаленный формат работы не равен доступности. «Например, есть вакансии с жестким графиком — два через два, по 12 часов. Это физически тяжело. Есть требования по скорости печати, реакции, — а у некоторых наших ребят есть ограничения, и они просто не могут вписаться в эти нормы», — говорит Панкова.
По ее словам, работодатели редко готовы адаптировать условия под особенности людей с инвалидностью, чуть по-другому выстроить процесс. Еще есть иллюзия, что все могут пойти в IT-сферу. Но это не так: профессия сложная, не всем подходит и не всем интересна, подчеркивает директор. 
Второй важной причиной барьеров эксперты считают отсутствие сопровождения людей с инвалидностью. Часто нужен человек, который поможет доехать до работы, будет находиться рядом и затем отвезет домой. Организовать это на постоянной основе практически невозможно — ни для семьи, ни для помогающих организаций.
Полина Тумашик отмечает и необходимость тьюторов внутри компаний-работодателей. Это специалисты, которые умеют и знают, как общаться с сотрудниками с ОВЗ. Они могут быть наставниками и сопровождать индивидуальные маршруты адаптации таких людей. Однако в большинстве компаний подобного формата нет.
Полина приводит позитивный пример сопровождающего ментора, который помог подопечному «Доброделов» начать карьеру. «У Михаила диагноз «спина бифида», после школы он сидел дома и боялся поступать в вуз. Думал, никто его не ждет на коляске. Мы нашли ментора, который в течение года учил Мишу программированию, и сейчас они вместе готовят портфолио. Миша будет поступать в университет и уже готовится получать первый трудовой опыт в НКО-секторе. Тот молодой человек стал ментором по велению души, он помогает в свободное от работы время. А нужно, чтобы такое практиковалось внутри компаний», — говорит Тумашик.
Полина Яковлева отмечает и сдерживающий фактор, связанный с здоровьем: частые госпитализации, ухудшения, нестабильное состояние делают человека «неудобным» для работодателя. «Вместо моего потенциала и знаний работодатель видит статью расходов. В его голове моментально выстраивается логическая цепочка. Инвалидность? Значит, будет часто болеть и брать больничные, на которые уходят деньги фирмы. Хотя ДЦП — это не ОРВИ, миф о «хрустальном человеке» силен. Плюс из-за коляски надо вкладывать в доступную среду. Вывод: сотрудник «группы риска» — ненадежный и невыгодный», — рассуждает Яковлева.
Онкологические пациенты в ремиссии, которым не нужно создавать доступную среду, тоже часто становятся жертвами стереотипов о постоянном нахождении на больничном. По словам директора АНО по оказанию помощи людям с онкозаболеваниями «Маяк» Анузы Мурзабаевой, большинство онкопациентов заинтересованы в работе или подработке, потому что социальных выплат и пенсии часто не хватает.
«В приоритете гибкий график и удаленный формат. Самые востребованные сферы у наших подопечных: бухгалтерия, операторы горячей линии, диспетчеры, дизайнеры, копирайтеры, фотографы, администраторы, работа в мастерских, флористика, ремесла. В среднем около 40% наших подопечных с инвалидностью трудоспособного возраста выражают желание работать и предпринимают попытки поиска. Этот процент варьируется в зависимости от стадии ремиссии и физического состояния после агрессивного лечения. Но лишь 25% этих людей имеют нормальную занятость», — делится Мурзабаева.
Она называет еще один барьер — страх людей с инвалидностью потерять социальные выплаты при выходе на официальную работу. При этом зарплата может быть такой низкой, что не перекрывает выплаты от государства и расходы на лечение, поддержание здоровья.

Нюансы законодательства и размытое позиционирование

Законодательство России предусматривает финансовые поощрения для бизнеса за трудоустройство людей с инвалидностью. Например, есть субсидия на частичную компенсацию оплаты труда тех, кого недавно взяли в штат компании. С новым сотрудником надо заключить трудовой договор на неопределенный срок, на условиях полного рабочего времени с выплатой оклада не ниже двух величин МРОТа. Работодатель сможет получить выплату по истечении определенных сроков работы трудоустроенного гражданина.
Другая мера государственной поддержки — субсидия размером до 200 000 рублей за оборудование рабочих мест для людей с инвалидностью первой и второй группы. В числе необходимых условий получения выплаты — заключение трудового договора с человеком с инвалидностью на срок минимум девять месяцев на условиях полного рабочего дня, а также оплата труда в размере минимум одного МРОТа и установленных законом выплат компенсационного характера.
Также работодатели платят за сотрудников с инвалидностью страховые взносы на обязательное страхование от несчастных случаев по льготному тарифу: 60% суммы, которая применяется организацией в общем случае.
Налоговый кодекс тоже предусматривает льготы для организаций, имеющих в штате минимум 50% сотрудников с инвалидностью. Но зарплата этих людей должна составлять минимум 25% от общего фонда оплаты труда в компании.
Закон предусматривает для работодателей обязательства по трудоустройству людей с инвалидностью (квота 2-4%). «Однако эта мера не требует брать людей с тяжелыми нарушениями — квоту можно формально закрыть за счет более «легких» случаев инвалидности (к примеру, ранние стадии хронических заболеваний, легкие нарушения опорно-двигательного аппарата, зрения или речи. — Forbes Life). Требования держать на работе трудоустроенного сотрудника с инвалидностью, за которого компания получила субсидию, в законе нет. Но если такой сотрудник по какой-то причине увольняется (или его увольняют за, например, грубое нарушение дисциплины), компания должна принять на это рабочее место другого сотрудника с инвалидностью, чтобы сохранить соблюдение квоты и условия предоставления субсидии», — поясняет Екатерина Панкова.
Она обращает внимание и на обманчивое позиционирование многих работодателей. Они ставят на сайтах вакансий значок «доступно для людей с инвалидностью», но за ним может быть скрыто что угодно. «Хотелось бы, чтобы работодатели писали в вакансиях, что конкретно они подразумевают под доступностью», — говорит эксперт.
По данным hh.ru, за март 2026 года на сайте было размещено более 34 500 вакансий, доступных для людей с ОВЗ. В разрезе специализаций больше всего таких рабочих мест предлагалось на должности курьеров (3200), менеджеров по продажам (1700), операторов call-центров (1000), продавцов-консультантов (900) и водителей (700).
Среди регионов чаще всего вакансии для соискателей с ОВЗ размещали компании из Москвы — 6400 (что составляет 4% от общего числа вакансий в регионе), Московской области (3300, или 5% от общего числа вакансий в регионе), Санкт-Петербурге (2800, или 4% от общего числа вакансий в регионе), Краснодарском крае (1200, или 4% от общего числа вакансий в регионе) и Свердловской области (1000, или 3% от общего числа вакансий в регионе).
Информация о количестве людей с инвалидностью, трудоустроенных на вакансии из этого списка, у пресс-службы hh.ru отсутствует. Также Forbes Life не получил ответы на запросы, сделанные другим крупным российским агрегаторам вакансий. Поэтому делать какие-либо выводы о реальном трудоустройстве людей с ОВЗ на должности, «доступные для людей с ОВЗ», сложно.
Пациент хосписа «Дом с маяком» Роман Курбанов вспоминает, что в период поиска работы на сайтах вакансий столкнулся со множеством «отталкивающих факторов» — например, вакансиями без какого-либо оформления отношений и без гарантий оплаты, с призывом регистрироваться в мессенджерах через ненадежные аккаунты. Также встречались сомнительные компании, которые не вызывают доверия. 
«По моей специальности (информационная безопасность) было мало вакансий, поэтому я рассматривал разные варианты подработок. Очень важны были дистанционный формат и трудоустройство без опыта. Где-то приходилось сразу отказываться, потому что должность предполагала ежедневные поездки в офис. Где-то вежливо отказывали мне, не называя прямо причину. В конце 2025 года у нас завязалось сотрудничество с компанией, которая занимается аналитикой ответов нейросетей. Два месяца я там работал по официальному трудовому договору, но дальше не сложилось. И вот с конца февраля я снова в поисках. Вакансий на сайтах много, но в большинстве случаев не отвечают на резюме», — делится Роман.

Как системно преодолеть барьер

«Дом с маяком» уже помогает своим пациентам делать первые шаги в сфере трудоустройства: составить резюме, направить, где и как искать работу, готовиться к собеседованиям. Хоспис организует лекции по профориентации на лагерах для пациентов. В прошлом году появилась должность кейс-менеджера — специалиста, помогающего с социализацией пациентов. 29-летний Дмитрий Филин с диагнозом «миодистрофия Дюшенна» рассказывает, что в свое время благодаря хоспису отучился на гейм-дизайнера (архитектора видеоигр) и проработал в этой сфере несколько лет. Но затем появились проблемы, поскольку компания международная. 
«Я остался не у дел, начал искать новую работу, полагаясь только на свои силы. Все затянулось на полтора года. И вот кейс-менеджер предложила помощь: мы обсудили мой потенциал, профессиональные желания и планы, сформулировали четкую нишу. Затем Наталья подсказала компанию, которая консультирует в области управления: я выполнил тестовое задание, и со мной заключили договор как с самозанятым. Сейчас работаю удаленно, из дома, но иногда по личной инициативе езжу на очные встречи, чтобы знакомиться с клиентами вживую и видеть процессы. В месяц зарабатываю около 30 000 рублей», — рассказывает Дмитрий.
Другие профильные НКО тоже помогают своим подопечным и в наставничестве, и в реальном трудоустройстве в ручном режиме. Например, внутри сообщества АНО «Маяк» работает взаимопомощь: уже многие нашли должности по рекомендации организации. 
Иногда фондам удается самим создавать рабочие места для людей с инвалидностью — они открывают инклюзивные заведения (кафе, мастерские) и целенаправленно отдают часть должностей в своих командах людям с ОВЗ. Например, в Москве есть социальное предприятие «Особая сборка», созданное РООИ «Радость» для трудоустройства людей с разной степенью психофизических нарушений. В Санкт-Петербурге уже несколько лет функционируют мастерские «Простые вещи», кафе «Огурцы» и проект «Нормальное место», где работают люди с ментальными расстройствами.
В Ставрополе есть социальная мастерская «Душевная авоська», где люди с психическими заболеваниями создают текстиль. В 2022 году АНО «Школа профессий» открыла в Москве инклюзивное кафе «Разные зерна», где взрослые люди с расстройством аутистического спектра работают вместе с профессиональными поварами и официантами. В проекте «Люди и зерна» люди с разными формами инвалидности делают кофе на ручных мельницах.
Эксперты рассуждают о важных условиях лояльности рынка труда к людям с инвалидностью. Прежде всего, они выступают за нормальную образовательную базу, доступные колледжи и вузы, с которых начинает строиться профессиональная траектория. За создание внутренних программ адаптации в компаниях — с гибкими условиями и пониманием, что люди работают по-разному.
Екатерина Панкова подчеркивает важность глубокой информированности работодателей. «Человек с инвалидностью — это не одна категория, а очень разные люди с очень разными возможностями. Есть люди с двигательными нарушениями, с нарушениями слуха, незрячие люди или люди с ментальными особенностями, и все они могут заниматься разной работой», — поясняет эксперт.