В 1927 году в Госиздательстве «Москва — Ленинград» вышла книга писателя Владимира Веревкина «На своих на двоих». В ней он описал путешествие двух московских студентов по Крыму. Двое друзей Владимира, но со странными прозвищами Крюк и Рыбий Глаз, решили отправиться на полуостров. Проследим их путь по Крыму и саму жизнь на полуострове по выдержкам из этого увлекательного произведения.
«Город давил сверху, сжимал в каменных объятиях, пылью отравлял дыхание, дождём и слякотью загонял в дома. Хотелось высокого неба, крепкой солёной воды. Тело устало от духоты. Телу тоже хотелось дышать. Организм рвался вперёд, рвался к возможности свободно вдохнуть свободный воздух свободной грудью. Впереди был радостный, весёлый юг. Большое голубое небо. Ласковое море. Нежный песок. Здоровая усталость. Крепкий сон. Крепнущие ноги. А сколько новых впечатлений, сколько новых людей!»
У ребят было только девяносто рублей, но они надеялись, что этого им хватит. Крюк учился на журналиста, а Рыбий Глаз — на художника и потому взял с собой в мешок краски, альбомы для зарисовок, кисти и ещё что-то очень специальное.
Первая точка — Севастополь
Туристы отправились в Панораму обороны Севастополя на Историческом бульваре. Там «сторожа панорамы помнили ещё и знаменитую оборону, так как они сами дрались на бастионах».
Попробовали они и крымскую бузу (напиток из проса), но она им не понравилась. «Крюк подозрительно смотрел, как баба наливала из бутылки в стакан белую густую жидкость. Рыбий Глаз выпил первый, крякнул, вытер платком рот и... ничего не сказал. Крюк после первого глотка решительно отвергнул её дальнейшее употребление». Не понравились им и местные купальни — «в каждой из купален притаились уборные. Неизвестно, какой умник построил их здесь, но при нырянии близость их производит на нырнувшего далеко неприятное впечатление». Потому сами севастопольцы отправлялись купаться на скалы или в Учкуевку.
И вот ребята отправились в путь. «Ремни сильно давили плечи, а мешок оттягивал назад. Кряхтя и поёживаясь, но всё же бодро и решительно они вышли с вокзала, начав первый марш в Георгиевский монастырь — дом отдыха 1-го МГУ».
Первая ночь в палатке на Фиоленте обернулась дождём. Слабо натянутая палатка сильно обвисла. «Резкое движение Крюка вырвало колышки, сорвало стойки, и теперь груда тяжёлых мокрых полотнищ погребла всё под собой».
Утром друзья пошли по Балаклавскому шоссе. «На горизонте открылись горные цепи Яйлы — серые и белые каменные скалы на лиловом фоне гряд. Высокие холмы, покрытые мелким дубком и цепким колючим кустарником, шли по обеим сторонам шоссе. Небольшие подъёмы чередовались со спусками. Солнце припекало. Обгоняли пыльные севастопольские, нагруженные курортниками автомобили, молниеносно скрываясь за поворотом. Медленно и лениво двигались серые неуклюжие буйволы. Они тянули скрипящие арбы-телеги на высоких колёсах, с высокими бортами. В арбах сидели татары-крестьяне. Они возвращались из города, куда отвозили фрукты и овощи.
— Откуда идёте? Может, подвезти? — спрашивали возницы-татары нагонявших их ребят. Те вежливо благодарили за любезность и сообщали, что они, «собственно, из Москвы».
Татары недоверчиво, с любопытством бросали им вдогонку:
— А идёте куда?
— В Феодосию.
И больше их уже не спрашивали. Даже мысль о таком расстоянии пугала татар».
«На пятнадцатой версте марша сделали короткий привал неподалёку от дома почтовой станции Чатыл-Коз. У источника освежили лицо, промыли голову, закусили и, прополоскав рты, отправились дальше, до Арнаутки — татарской деревушки, лежащей на половине пути между Севастополем и Байдарскими воротами» (станция называлась Чатал-Кая, а село Варнаутка — сейчас Гончарное. — Авт.).
У села Байдары (Орлиное) ребята познакомились с местным жителем. «Грамотных в нашей долине на пять тысяч — двенадцать человек», — сказал он. Молодой парень рассказал, как трудно ему работать: «Мулла пользуется неограниченным авторитетом. Его поддерживают богатые крестьяне. Бедняк — тот другое дело. А у нас много кулаков».
На Южном берегу
«В Форос приезжают для малого ремонта своего организма старые партийные товарищи, инвалиды-рабочие, сотрудники и их дети. Форосский дом освещается электричеством. Энергию подаёт специальная электрическая станция. В парке по дорожкам бегали чёрные от загара ребятишки. На плетёных кушетках лежали больные в полосатых фланелевых костюмах».
Туристы попробовали помыться в Чёрном море, но «с мылом что-то случилось, оно не мылилось.
— Мы ослы. Понимаешь, Крюк, для морской воды есть специальное мыло "Кил". (Это мыло делали из глины кил в Крыму до Великой Отечественной войны. — Авт.). «День прошёл быстро, совсем незаметно. Ловили крабов; крабы уползали глубоко под камни и неожиданно хватали своими крепкими клешнями за пальцы».
Тогда здесь очень активными были пограничники, на крымском побережье случаи контрабанды были не так часты, но начальник пункта проверил документы двух путешественников и сделал пометку о разрешении прохода по пограничной тропе.
«Сделав три четверти подъёма, ребята увидели два странных дерева. Деревья были обыкновенными шелковицами, листья которых идут для шелковичных червей». Ребята с удовольствием познакомились с новыми для себя плодами и узнали, что в Крыму делают шёлк.
К вечеру, голодные и усталые, ребята подошли к Кикенеизу. «Грек-хозяин лавки жаловался на плохие дела. Едущих лошадьми становилось с каждым годом меньше и меньше. Автомобили делают только одну остановку. "Чем же жить?" — спрашивал он. На основании этого самого "чем же жить" он сорвал с ребят за огурцы, сыр и чай раза в два больше, чем брали за то же в других местах, и указал им вдаль:
— Обсерваторий. Будешь идти вниз — дойдёшь вниз, будешь идти налево — дойдёшь налево, будешь обсерваторий — дойдёшь обсерваторий. Будешь Алупка, будешь хороший парк, хороший гостиниц...»
В Симеизе ребята купили то самое «мыло Кил». Тут же они решили не спешить. «Я предлагаю с момента вступления в субтропическую полосу оставить наш зверский ход и перевести рычаг на первую скорость. Осмотрим самые интересные места. Мы должны побывать везде!» И тут же отметили, что «знаменитый дворец и вся земля, на которой расположились Алупка и громадные виноградники, когда-то принадлежали княгине Воронцовой-Дашковой. Все лучшие куски Крыма принадлежали великим князьям или царю. Только революция сбросила весь титулованный хлам в море и отдала народу его здравницу».
И они увидели, что у кипарисов, под столетними дубами, могучими каштанами в белоснежных койках лежали ребята, принимая солнечные ванны. Их было человек пятьдесят — мальчиков и девочек от восьми до двенадцати лет. «Воспитательницы следили за тем, чтобы никто не говорил: умственное напряжение тормозит работу солнечных лучей по восстановлению слабого организма». «Раньше не всякий ребёнок мог попасть в такую здравницу, — отметили друзья. — Только очень богатые отправляли в санаторий своего ребёнка».
Встретив неопытных туристов, ребята рассказали им, как правильно ходить в походы. «Вы видите перед собою двух весёлых трампов (или бродяг, как объяснили туристы. — Авт.), шагающих третью тысячу вёрст и совершающих кругосветное путешествие», — ответили им друзья.
А потом ребята присоединились к группе опытных туристов. «Они побывали на Ай-Петри, посмотрели на знаменитый Чатыр-Даг, где ещё не так давно скрывались зелёные отряды, помогавшие красным в борьбе с белыми. Посетили дворцы, санатории, Дюльбер и Харакс, забрались в Ласточкино гнездо и узнали, что этот замок наполовину был разрушен немцами во время оккупации Крыма в 1918 году. В комнатах без окон жили летучие мыши. Окна оплелись густой паутиной, с потолков и по углам свисали огромные пауки».
Туристы пришли в Ливадию и были поражены: «Из глухих медвежьих уголков необъятной республики прибыли приземистые, корявые, в лаптях и онучах, с козьей ножкой в зубах и с пёстрым из тряпочек кисетом с махоркой для цигарок. Те, которые никогда не видели моря. Жили всю жизнь, не выезжая дальше своего уездного городишки. Про виноград, дыни, персики, кремы всякие, пирожные они и думать не думали, слыхом не слыхивали... Одним словом, в ливадийских дворцах Крюк и Рыбий Глаз нашли крестьянские дома отдыха ВЦИК. Крестьяне — и мужички и бабы — расхаживали в санаторских костюмах, свободных и удобных. Купались. Загорали».
А вот и Ялта!
Ребята отметили, что в разгар сезона Ялту можно спутать с главной московской улицей. Съезжается частная публика, могущая платить большие деньги и не желающая скучать в каком-нибудь отдалённом уголке на побережье, где ни театров, ни кино, ни знакомых. «Толстые раскрашенные противные жирные женщины в модных туалетах, молодые хлыщи, всевозможного типа барышни с утра до вечера слоняются по улицам Ялты. Жуют виноград, жуют пирожные, жуют мороженое, жуют шоколад, жуют за завтраком, за обедом, за ужином, а в промежутки — ходят на пляж, в парк, в театр, в кино.
Ялтинский пляж усеян толстыми тушами жирных нэпманов и их жён в цветных купальных костюмах, с густо намазанными губами и с вечной заботой о бровях, губах и пудре. Изленившиеся даже не идут на пляж, а сидят на сваях кафе. Из кафе на камни плюют и бросают окурки».
Ребят поразили ялтинские милиционеры; «их форма — жёлтое и красное с серым — напоминает гвардию какой-нибудь экзотической страны, склонной к частым переворотам, — ну хотя бы гвардию одной из республик Панамского перешейка».
Ребята забрели мимоходом на ялтинскую кинофабрику. «В большом саду большое стеклянное здание, куча всевозможных построек, декораций и группы озабоченных, встрепанных людей. И летом, и зимой тут оживлённая работа по съёмке кинофильмов. Трещат киноаппараты. Ездят в горы и снимают большую приключенческую картину».
В Никитском саду они увидели агрономический техникум фруктовых, садовых, виноградных и винодельных культур. При техникуме имелись виноградники, фруктовые питомники, сушилки для фруктов и аппаратура для выжимки виноградного сока и производства вина.
— А какого фрукта больше всего в Крыму? — поинтересовались они. «Яблок. Потом идут груши. На третьем месте — остальное, всё вместе: абрикосы, персики, слива, айва, черешня, вишня, орехи, кизил, инжир, мушмула, фиги, миндаль, каштаны».
После Алушты, где друзья встретили московских пионеров, они дошли до Куру-Узеня (Солнечногорского). И тут у ребят начались проблемы с провиантом. Во всех сёлах их убеждали, что еды здесь нет и надо идти дальше. «Нет, Куру-Узень ничего нет. Брынза нет, молока нет, хлеба нет. Ваша пойдёт аул Туак — всё достанет». В Туаке (Рыбачье) — «Ничего нет... наша аул нет». В Ускуте (Приветное) — «Ускут аул нет. Есть большой аул Капсихор — там есть. Большая мечеть есть. Кооператив есть. Всё есть. Наша аул ничего нет». (Капсихор — Морское).
И действительно — там еды было много. «Как узнали потом ребята — население готовилось к байраму (праздник) и обсуждало вопрос о количестве обречённых на резку баранов. Каждый должен был внести свою долю в праздник, чтобы потом принять участие в общем пире. Хозяин чайной предложил ребятам всё наличие продовольствия: брынзу, горячий чай, молоко, масло, огурцы и груши. Он подал им всё на стол подле прилавка, придвинул поближе лампу. Два часа Крюк и Рыбий Глаз молчали и ели, ели, ели...»
Возле Кутлака (Весёлое) ребята никак не могли догнать местных девушек, которые шли намного быстрее туристов. «Не догнать нам этих шайтанов в юбках», — жаловались они. И вот, наконец, Судак. «Маленький, забавный, какой-то ненастоящий. В густой заросли акаций и дикого винограда притаилось здание почты. Толстый чиновник сообщил, что пароход на Ялту будет в четверг». Ребята зашли к парикмахеру, побрились после трудного похода. «Через час береговое пассажирское судно "Алушта" вошло в бухту Судака, приняло двух пассажиров и пошло дальше».
Комментарии 0