На сцене петербургского ДК им. Ленсовета 18 ноября покажут спектакль Егора Дружинина «Всюду жизнь», который уже 15 лет рассказывает истории без единого слова. Накануне гастролей постановщик поделился с изданием «МК в Питере», почему движения бывают выразительнее реплик, как музыка стала основой спектакля и что он вложил в собственного героя.
– Спектакль «Всюду жизнь» идет уже 15 лет. Вы предполагали, что история без единого диалога окажется настолько долговечной? В чем ее секрет?
– Мне кажется, спектакли без слов привлекают даже больше внимания, чем те, в которых есть диалоги. Возникает особенное качество тишины, особенное качество внимания, когда все становится важным, очевидным, конкретным. Уходит ненужный шум, исчезает фон, и само действие становится очень явственным.
Я с детства полюбил не просто танец, а именно существование под музыку. У меня был плеер, я слушал разную музыку, когда ехал в школу, возвращался домой или гулял. И все, что меня окружало, сразу начинало напоминать не столько видеоклип, сколько интересное кино, сценическое действие. Когда даешь своим наблюдениям музыкальный фон, все становится графичным, силуэтным и, как ни странно, артикулированным. Думаю, в этом отчасти и секрет нашего спектакля.
– В спектакле пять свободных мужчин и четырнадцать одиноких женщин. Почему такое неравенство? Это театральная условность или наблюдение за отношениями мужчин и женщин?
– По статистике женщин больше, чем мужчин, и все находятся в поиске. А бывают обстоятельства, когда женщин становится в разы больше. Действие нашего спектакля происходит в некой деревне, где мужчин нет от слова совсем. И вот когда они появляются, начинается самое интересное.
– Вы сами выходите на сцену в этом спектакле. Есть ли среди персонажей тот, в котором вы узнаёте себя? Изменилось ли ваше отношение к нему за 15 лет?
– Я играю пижона. Изначально у меня было две роли: морячок и пижон. Но со временем за мной окончательно и бесповоротно закрепился второй.
Этот персонаж отчасти списан с меня, прежде всего в пластической стилистике. В нем есть поза, есть какое-то хулиганство. Но под этой оберткой самого персонажа есть и другой смысл: страдающего человека, который отдает себе отчет в том, что он наворотил дел. Того, кто понимает, что многое уже не вернуть. И остается только просить прощения, если хочешь изменить жизнь к лучшему.
– «Всюду жизнь» трудно отнести к привычному театральному жанру. Это не балет, не пантомима и не драматический спектакль. Как вы сами его определяете?
– Я определяю жанр так, как написано на афише: спектакль без слов. Есть и более профессиональный термин – физический театр.
Пластический театр тоже подходит, но здесь возникает вопрос: где проходит грань между хореографией и естественным пластическим существованием актера? На сцене будет импровизация, многое придумывалось прямо во время спектакля. Поэтому определение «физический театр» ближе всего к тому жанру, в котором существует этот спектакль.
– Что сложнее передать без слов: комическую ситуацию, влюбленность или глубокое внутреннее переживание? В каких случаях пластика оказывается выразительнее текста?
– Мне кажется, тело меньше врет, чем, например, голосовая интонация. Передать действие телом сложнее, но, когда это получается, движения максимально точно выражают желания и стремления персонажа.
Возникает тот самый «кокон внимания», о котором мы говорили. Мы не отвлекаемся на слова, а следим за жестами, за «эмоциональными следами», которые оставляет человек.
– Музыка в постановке звучит почти непрерывно. Она определила характеры героев и развитие истории или появилась, когда спектакль уже был придуман?
– Музыка была прежде всего. Когда я ее слушал, еще не существовало даже замысла спектакля. Но мне все время представлялось, что за этой музыкой стоит какая-то жизнь. Для меня эта музыка – и есть люди.
В спектакле звучат самые разные композиции: балканские, румынские, еврейские, русские. Всю эту музыку объединяет цыганский дух, в котором есть и романтика, и лукавство.
Теперь музыка и действие спектакля для меня неразрывно связаны. Стоит услышать одну из этих композиций где-нибудь еще, и я сразу представляю конкретную сцену из «Всюду жизнь».
– За 15 лет спектакль наверняка изменился. Есть ли сцены, которые вы принципиально не трогаете?
– На самом деле спектакль практически не изменился. Единственная метаморфоза – сокращение количества женских персонажей. Раньше их было двадцать, но из практических соображений часть пришлось убрать.
Мы постарались сделать так, чтобы ключевые архетипы женских персонажей остались в нашем спектакле. «Всюду жизнь» правильно собран драматургически, поэтому никаких изменений ни в сценах, ни в персонажах не потребовалось.
– Сегодня театр конкурирует за внимание зрителя с кино, сериалами и короткими видео. Не стало ли публике сложнее воспринимать историю, рассказанную только движением и музыкой?
– Не замечаю этого. Подобные спектакли были и остаются редкостью. Думаю, ничто не может заменить живую историю с участием живых исполнителей. Главное в спектаклях – это энергия, которую актер отдает зрителю. Ее не заменить, она уникальна. Именно по этой причине театр будет жить всегда.
– Скоро спектакль вновь покажут в Петербурге. Какие воспоминания у вас связаны с предыдущими гастролями и чем для вас особенна петербургская сцена?
– Несмотря на то, что спектаклю уже 15 лет, в Петербург мы приезжали с ним всего однажды. И тогда тоже выступали в ДК им. Ленсовета.Нам очень приятно снова выйти на такую большую сцену. Наш спектакль отлично подходит для этого формата. Как у любого пластического представления, у него есть своя графика, неповторимая силуэтность. В нашем спектакле есть большие страсти, открытия и большая любовь. Мы хотим прожить все это вместе с петербуржцами.
Комментарии 0