История неполной карты: как борьба за пряности повлияла на современное мироустройство

Историк Роджер Кроули рассматривает XVI век как эпоху острой конкуренции за доступ к азиатским рынкам. Пряности — товар компактный, дорогой и легко транспортируемый — стали основой ранней глобальной торговли и предметом стратегического соперничества европейских держав. Португалия и Испания стремились закрепить контроль над морскими маршрутами, а их экспедиции  — от плаваний Васко да Гама до кругосветного путешествия Фернана Магеллана — изменили распределение сил в мировых водах. 
Кроули показывает эпоху Великих географических открытий не как череду героических приключений, а как процесс возникновения международной конкуренции. За экспедициями стояли расчет, инвестиции и государственные интересы, а их последствиями стали геополитические сдвиги и перестройка мировой экономики. Борьба за пряности оказалась не эпизодом торговой истории, а одним из факторов становления современного глобального миропорядка.
Forbes Life публикует отрывок из книги Кроули  «Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира», которая выходит в издательстве «Альпина нон-фикшн». 
К 1520-м гг. Севилья превратилась в один из самых динамичных городов Европы — столицу молодой испанской империи, простирающейся за океан, и врата в Новый Свет. Именно отсюда отправился в экспедицию Магеллан, и сюда же вернулись выжившие члены экипажа «Виктории», ошеломив Европу. И все же у Севильи был недостаток. Город, расположенный в 60 милях вверх по реке Гвадалквивир (что защищало его от нападений с моря), притягивал к себе людей самых разных — амбициозных, склонных к авантюрам, обездоленных: искателей приключений, безумцев, нищих, моряков и картографов, купцов и монахов, проходимцев, воров и проституток. В этом городе роскошь соседствовала с насилием и нищетой. Город оглашался периодическими пушечными залпами, возвещавшими об отправлении в Америку кораблей. На причалах разгружали пряности, драгоценные металлы, древесину и взятых в рабство людей. С Хиральды — башни, некогда служившей минаретом городской мечети, — звонили колокола грандиозного готического собора. Воздух был пропитан ароматом апельсинов и смолы, в нем все еще витал дух мусульманской Андалусии. «Ты не просто город, ты — целый мир», — писал севильский поэт Фернандо де Эррера.
Центром торговой деятельности города было агентство Каса-де-Контратасьон — управление по делам Индий, которое регулировало коммерческую и морскую деятельность новой испанской империи. Оно также выполняло функции навигационной школы под руководством назначаемого королем главного штурмана (piloto mayor), эксперта по планированию и организации морских экспедиций. В его обязанности входили подготовка лоцманов и ведение Королевского регистра (Padrón Real).
Королевский регистр составлял государственную тайну, однако в стремительно меняющемся мире открытий хранить секреты было все сложнее. Вести о подвигах иберийских первопроходцев и потенциальных богатствах Америки и Островов пряностей быстро разносились по Европе. Соперники Испании и Португалии волновались, что останутся не у дел. Венеция чувствовала, что приходит конец ее монополии на торговлю специями, а генуэзцы жаловались, что португальцы «прибрали к рукам все торговые пути, чтобы везти пряности в Испанию и продавать остальным европейцам по ценам грабительским и неслыханным когда-либо прежде». Как и португальцы, испанцы неустанно трудились над тем, чтобы предотвратить утечку коммерческой и картографической информации, однако это оказалось невозможно. Их экспедиции по своей сути были общеевропейскими, зависели от участия опытных моряков, технического персонала и торговых представителей других государств. Среди членов экипажей кораблей, участвовавших в экспедиции Магеллана (который и сам был португальцем по происхождению), были греки, венецианцы, генуэзцы, немецкий пушкарь и моряк из Бристоля.
Примечательно, что в течение тридцати лет ключевой пост главного штурмана, отвечавшего за испанские морские предприятия, занимал венецианец Себастьян Кабот. Знания очень ценились, и опытные мореплаватели в любой момент могли уйти к конкурентам. Семья Каботов стала самым ярким тому примером. Себастьян и его отец Джон были искателями приключений — людьми своей эпохи, готовыми менять покровителей и хвататься за любую возможность в этом захватывающем мире путешествий и открытий. В 1480-е гг. Джон Кабот перебрался с семьей в Англию, обосновался в шумном Бристоле и ходил в море под английским королевским флагом. Он водрузил знамя Тюдоров у северных берегов Америки, назвав эти земли Ньюфаундлендом и объявив их владением Англии. Отправляясь из Бристоля, те же воды бороздил и Себастьян, снискавший славу умелого картографа и морехода. Именно плавания Каботов позволили Англии претендовать на эти северные земли.
В 1527 г. Роберт Торн, англичанин, осевший в Севилье, написал письмо послу Генриха VIII, находившемуся в то время в городе. Торн, бристольский торговец, прочно обосновался в Севилье и имел право вести торговые дела совместно с испанскими купцами. Он хорошо знал Кабота еще по Бристолю и даже финансировал его экспедиции. С берегов Гвадалквивира Торн наблюдал, как меняется мир. Он находился в Севилье, когда вернулся Элькано, и видел, как началась лихорадочная борьба за американские земли. Он внимательно следил за испано-португальским противостоянием на Молукках. В письме к послу, доктору Ли, он писал: «Ваша светлость, речь идет о новой торговле пряностями императора. Острова те, без сомнения, богаты гвоздикой, мускатом, мацисом и корицей, а также золотом, рубинами, алмазами... прочими камнями и жемчугом»3. К письму он приложил «карту» — изображение мира. Вместе с Роджером Барлоу, еще одним английским купцом в Севилье, Торн мечтал, чтобы Англия нарушила иберийскую монополию, вышла на мировую арену и приняла участие в освоении Востока. Приложенная карта должна была показать, что существует маршрут, который по праву принадлежит англичанам, — более короткий и позволяющий обойти иберийских «привратников». На карте были обрезаны северные части Америки и Азии, точные очертания которых еще не были известны, зато оставался многообещающий морской путь, ведущий строго на север. 
Фактически Торн предлагал три возможных маршрута в Индию в этом направлении: первый — восточный, «к Ориенту», в обход северного побережья Азии; второй — на запад, «к Оксиденту», в обход северного побережья Америки; третий — строго на север, «прямо к Антарктическому полюсу». Разумеется, Торн не мог просто отмахнуться от приводимых возражений о том, что на севере «море сковано льдом, а холод невыносим для человека». Однако он отвергал эти доводы витиеватыми логическими рассуждениями и непоколебимой уверенностью: «Я полагаю, нет земли, где нельзя жить, и нет моря, по которому нельзя плыть». Более того, он настаивал, что, пойдя по одному из предлагаемых им маршрутов, можно оказаться «почти на две тысячи лиг ближе к упомянутым пряностям, чем император или король Португалии». Неполные карты порой бывают так соблазнительны. Это было зеркальное отображение пути, что десятилетием ранее с тем же самым безосновательным оптимизмом предлагал Магеллан.
Карта Торна была получена путем шпионажа, в письме он настоятельно просил соблюдать крайнюю осмотрительность: «Эту карту и мои записи не следует никому показывать, как и рассказывать о них кому-либо из [испанского] двора... Подобные карты составлять не дозволено никому, а лишь отдельным утвержденным мастерам... Им будет крайне неприятно, если посторонний узнает или раскроет их секреты. И хуже всего, если они поймут, что пишу я о кратчайшем пути к Островам пряностей через наши моря».
Торн и Барлоу прекрасно понимали: тягаться с испанцами и португальцами на южных маршрутах — затея безнадежная. Торн предлагал альтернативу — доказать, что пройти по северному пути на восток реально. Спустя пару лет они написали напрямую Генриху VIII и привели тот же аргумент: «Остался лишь один неисследованный путь — северный... Поистине, он менее опасен и короче для нас, чем для Испании и Португалии». Долгие летние дни облегчат плавание, а потому «без сомнения, там будут найдены богатейшие в мире земли и острова, изобилующие золотом, драгоценными камнями, бальзамами, пряностями и прочими ценнейшими для нас товарами». Кто передал Торну карту и подсказал идею? Вероятно, сам главный штурман.
Себастьян Кабот был сложной личностью, человеком, существовавшим между мирами — Испанией, Англией, Венецией, — вечно стесненным в средствах и жаждущим славы, сравнимой с известностью Магеллана. Он предоставлял противоречивые и изменчивые свидетельства относительно места своего рождения и совершенных плаваний. В 1520-е гг. Кабот повторил маршрут по реке Ла-Плата, ранее приведший к гибели Солиса. Эта испанская экспедиция Кабота, целью которой было найти короткий путь через Южную Америку к Тихому океану, тоже оказалась неудачной. Тем не менее его мастерство картографа и мореплавателя ценилось высоко. Почти тридцать лет он носил звание главного штурмана при Карле V, но постоянно перемещался между Испанией и Англией, ища выгоды и предлагая конкурирующие проекты экспедиций. Было очевидно, что путь через Магелланов пролив крайне сложен. Существует ли более короткий маршрут в Индию? Возможность переиграть португальцев и испанцев? 
Многочисленные попытки найти проход через американский континент пока ни к чему не привели. Однако на протяжении десятилетий Кабот вновь и вновь предлагал различные варианты идеи Торна — северного пути, который по праву мог бы принадлежать одной Англии, оставаясь недосягаемым для иберийских конкурентов. Кабот утверждал, что ему известен секрет этого пути. Несмотря на то что Кабот являлся высокооплачиваемым экспертом на службе у Карла V, он не прекращал зондировать почву и в Англии. Он намекал, что обладает исключительными знаниями, доступными лишь ему. Кроме того, он понимал: раз южные пути прочно удерживают испанцы с португальцами, настоящие перспективы открываются перед теми, кого не пускают в эту игру, — перед Англией и Венецией. Последней он заявлял: «Я располагаю возможностями сделать Венецию участницей этих плаваний и указать ей путь, сулящий значительные выгоды. Это не пустые слова — маршрут существует, и я его обнаружил».
Идеи, озвученные в предложении Торна — Барлоу, продолжали циркулировать в течение двух десятилетий, и Кабот периодически излагал их английским купцам. В 1548 г. он получил временный отпуск на посту главного штурмана, чтобы на пять месяцев присоединиться к императору в Германии. Однако в Германии Кабот так и не появился. Позже император узнал, что, продолжая получать жалованье от Испании, Кабот проживает в Бристоле и одновременно получает содержание от английского короля Генриха VIII. Для Англии это стало стратегическим успехом, ведь раньше, когда корабли выходили за пределы родных вод, ей приходилось полагаться на чужеземных лоцманов. Кабот же был настоящей находкой: он мог обучать английских штурманов и владел секретами Каса-де-Контратасьон, которые умело использовал, чтобы заинтересовать новых покровителей. Он привез с собой вариант карты мира, слегка подправленный под интересы англичан: с намеком на существование северо-восточного прохода к пряностям. Фактически это была реклама самого Кабота. Он прекрасно видел: экономика Англии зависела от экспорта сукна. Его предложение открывало заманчивую перспективу выхода на куда более богатые рынки.
Карл V пришел в ярость. В начале 1550 г. он написал своему послу в Англии Франсуа ван дер Делфту, что Кабот «должен четко понимать: нам требуются его услуги, они по-прежнему принадлежат нам». Кабот виртуозно вел игру, бросая двусмысленные намеки своим испанским спонсорам. На встрече с ван дер Делфтом он то заявлял, что мечтает вернуться, но англичане его не отпускают, то намекал на великую тайну, которую раскроет императору, если тот гарантирует ему неприкосновенность, то ссылался на старость и желание «жить в покое, утверждая, что прибыл сюда как беженец». Ван дер Делфт «склонялся к подозрению, что Кабот пытается извлечь выгоду с обеих сторон». Скорее всего, он был прав.
Посол и его агенты получили задание выяснить, чем именно занимается главный штурман императора. Кабот оставался неуловимым и скрытным. Ходили слухи, что англичане «ищут дорогу в Индию». В июне 1550 г. другой посол, Жан Шевре, докладывал: «Что касается мнения некоторых, будто англичане ищут дорогу в Индию, мне не удалось ничего подтвердить. Говорят, король хочет отправить на восток два больших корабля, но никто не знает когда. Однако очевидно, что они что-то замышляют... ведь они до сих пор удерживают штурмана Кабота, хотя Его Величество неоднократно требовал его возвращения».
До посла дошли слухи, что англичане также пользуются услугами французского мореплавателя Жана Рибо, «во всех отношениях хорошего морехода и опытного штурмана... Говорят даже, будто король собирается снарядить несколько кораблей и отправить их северным путем к Исландии на поиски острова, где, по слухам, несметные залежи золота».
Далее Шевре сообщает: он уверен, что «Рибо в сопровождении нескольких англичан, бывалых мореплавателей, ходивших с Каботом, собирается искать некие острова или прокладывать путь в Индию через Северный полюс. Для этой цели снаряжают пять или шесть кораблей, два из них вот-вот выйдут в море». Донесение посла оказалось не совсем точным, но он был близок к истине.
В начале мая 1553 г. три только что построенных корабля стояли на якоре в Темзе у лондонского Тауэра в ожидании прилива. Судна были добротно (и дорого) сработаны, корпуса под свинцовой обшивкой не боялись прожорливых морских червей. Финансировалось строительство не за счет королевской казны, а через акционерную компанию, в которой 240 купцов вложили по 25 фунтов каждый. «Общество купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений, доселе неведомых» стало ярким примером того, как набирал силу европейский капитализм. Вывозили из Англии в основном сукно — на него приходилось 85% всего экспорта. И теперь купцы надеялись найти в Китае новые рынки сбыта для своей продукции и заодно привезти пряности с Молуккских островов. Их манила идея северного прохода, похожего на Магелланов пролив, ведь и Себастьян Кабот, и незавершенные карты вроде карты Торна и глобуса Меркатора убеждали их в том, что выше азиатского континентального массива есть северо-восточный морской путь.
Экспедицию должна была возглавить внушительная аристократическая фигура — сэр Хью Уиллоуби, высокий и отважный рыцарь, удостоенный этого звания за подвиги в войне с шотландцами. Будучи прирожденным лидером, Уиллоуби внушал доверие лондонским купцам. Опыта в навигации у него почти не было, но для Англии, в те времена все еще сильно отстающей в морском деле от мастерства своих иберийских соперников, такие назначения не были редкостью. Главным же козырем экспедиции стал ее штурман Ричард Ченслер. «Несравненный Ричард Ченслер», как называл его придворный астроном Джон Ди, был современным, образованным навигатором — математиком, астрономом, штурманом и «механиком» — практиком, создавшим новаторские астрономические инструменты для определения координат по Cолнцу и звездам.
На берегу Темзы, среди провожающих, стоял и Себастьян Кабот. Ему было уже за семьдесят, и сам он в море больше не ходил, но оставался вдохновителем этой экспедиции. Уиллоуби командовал флагманом «Бона Эсперанса». Вслед за ним шел «Эдуард», названный в честь 15-летнего короля-протестанта Эдуарда VI (этим судном управлял Ченслер), и небольшой корабль «Бона Конфиденция». Корабли дали салют, проходя мимо Гринвичского дворца, где в это самое время угасал от чахотки юный монарх. Менее чем через два месяца Эдуард скончался, и Англия погрузилась в пучину религиозных распрей.