«Кто что-то имел, уезжают»: как живет Туапсе после атак и экологической катастрофы

«Жили как на пороховой бочке»

 Когда идешь по улице Кошкина вдоль обгоревшего забора НПЗ, кроссовки прилипают к асфальту. Это остатки горящих нефтепродуктов, которые текли по улице десять дней назад. От резкого запаха кружится голова, им пропитано все микрорайоне Грознефть вблизи завода и чуть ниже по Сочинской улице. Следы нефтепродуктов и токсичных дождей еще не отмыли с улиц, остановок, заборов, зданий и даже с растений вокруг. В мэрии при этом уверяют, что коммунальные службы приступили к уборке на улицах Кошкина и Пушкина с 30 апреля, как только сняли ограничения: «8 мая силами администрации округа был организован субботник по уборке наиболее пострадавших территорий. Сегодня город отмыт от остатков нефтепродуктов. Уборка ведется службами в штатном режиме».
От жара горящих нефтепродуктов поплавились фасадные панели из ПВХ, вдоль забора валяются обгоревшие провода электропроводки, некоторые стекла домов разбиты. Тут и там стоят сгоревшие автомобили, из-за забора видны закопченные заводские ангары и огромные обгоревшие цистерны. 
Общежитие на Пушкина 22 расположено метрах в 20 от заводского забора. Во дворе несколько пожилых женщин. Одна из них, Елена Писаревская, говорит, что 28 апреля они прятались в подъезде, укрытий рядом нет. «Мы сидели кто в ночнушке, кто в халате. У нас на этаже четыре семьи и мы все сидели в одном месте», — вспоминает она.
Строение пострадало не сильно, часть разбитых окон уже заменили, другие затянули пленкой или забили фанерой, некоторые еще не успели. Никаких компенсаций пока не обещают, говорит Елена. «Власти все спихивают на управляющую компанию. Разговаривали с одним из МЧСников, получается, чтобы получить денежку надо или умереть, или чтобы у тебя квартира сгорела. А то, что здесь люди находились в тот момент, когда выйти на улицу было нельзя... Мы до этого жили на пороховой бочке из-за этих цистерн, а сейчас так вообще ужас», — вздыхает она.  
Белую Lada во дворе еще не отмыли от следов нефтяного дождя, несколько других машин стоят побитыми. Осколки стекла подметает пожилой мужчина лет под 80. Еще одна жительница дома, Екатерина, показывает мне свою комнату. Стекло, как пулей, пробил стальной шарик, так и оставшийся между стеклами. «Повезло, что отрикошетило в сторону», — говорит она. 
«Муж вытащил нас на улицу, когда беспилотники летели, заставил нас вокруг дома бежать под этими «пулями», под стеклами. Мы бежим, ребенок маленький сзади бежит, упал. Черт те что творилось», — вздыхает она и говорит, что хочется мира и просто жить, растить детей. О поражающих элементах в украинских дронах за четыре дня пребывания в Туапсе мне рассказали как минимум пять никак не связанных друг с другом местных жителей: «Мы сначала думали, что это град».  
Зарплаты в Туапсе низкие, в среднем от 20 000 до 40 000 рублей, если 50 000 рублей — уже считается хорошо, говорит Екатерина. Летом она собиралась сдавать другую квартиру через «Авито», чтобы платформа автоматически платила налоги. Но в этом году не судьба, говорит Екатерина. 
Следующий за общежитием дом 20 на улице Пушкина сильно выгорел. Здесь работает команда волонтеров, разбирают обгоревшую крышу и завалы. Один из них, Илья, разрешает войти внутрь. Поплавившаяся техника, закопченная ванная с отвалившимся кафелем, черные комнаты с остатками мебели, раскиданные обгоревшие вещи, книги и фото. Этот дом на несколько хозяев, у многодетной семьи полностью сгорела квартира, к счастью, их не было дома. Власти уже выделили пять квартир тем, у кого сгорели дома из маневренного фонда, и обещают компенсации. 
 Хроника прилетов
16 апреля произошел первый удар украинских БПЛА по Туапсе. В результате загорелся «РН-Морской терминал Туапсе», дочки «Роснефти». Пожар смогли потушить только 19 апреля. Через терминал отгружаются нефтепродукты, которые производятся на Туапсинском, Саратовском, Ачинском и Самарских НПЗ «Роснефти». Мощность терминала — около 17 млн т/год. Тогда же обломки БПЛА повредили 52 частных дома и восемь многоквартирных домов, два учебных учреждения и музыкальную школу. Погибли дети 5 и 14 лет, еще семь человек пострадали. Нефтепродукты попали в реку Туапсе, разлив оградили боновыми заграждениями. 
20 апреля, произошла новая атака. Беспилотники ударили по городскому порту, где возобновился пожар. Тогда погиб еще один человек, двое пострадали. Обломки повредили несколько зданий в городе, в том числе здания начальной школы и детского сада, музея, церкви, многоквартирного дома, а также газовую трубу. 
Тогда же, 20 апреля нефтяное пятно площадью около 10 000 кв. м было обнаружено в Черном море в 3 км от порта Туапсе.
22 апреля из-за смешивания продуктов горения с осадками в центре города выпал «нефтяной дождь». Пожар на терминале потушили 24 апреля, в тот же день из-за обильных осадков и подъема воды в реке произошел перелив нефтепродуктов через боновые заграждения в Черное море, и большая часть загрязнения ушла в сторону Геленджика. Боновые заграждения были усилены, начался сбор нефтепродуктов. 
В ночь на 28 апреля из-за массированного обстрела загорелся нефтеперерабатывающий завод «Роснефти», огонь ликвидировали лишь на третьи сутки. Тогда же из-за пожара произошел выброс нефтепродуктов из резервуара №3. 
В ночь на 1 мая был новый прилет в районе морского терминала, но сильных повреждений не было и пожар быстро потушили. Погибших не было. 

«Масштабы предстоит оценить»

Туапсинский НПЗ — единственный нефтеперерабатывающий завод на черноморском побережье. Инвестиции в реконструкцию завода, начавшуюся в 2005 году, составили 208 млрд рублей.
По данным аналитиков компании Freedom Finance Global, после атаки на Туапсинский НПЗ Роснефти оказались полностью разрушены 24 из 47 резервуаров, еще несколько получили незначительные повреждения. «Восстановление или замена полностью разрушенных резервуаров, исходя из средней стоимости строительства наземного резервуара на крупных НПЗ примерно в 10-20 млн рублей может обойтись «Роснефти» в 240-360 млн рублей. Эта сумма вряд ли существенно ухудшит финансовые результаты «Роснефти». Однако гораздо сильнее на них может повлиять косвенный ущерб, масштабы которого пока только предстоит оценить. Так, 90% продукции, выпускаемой на Туапсинском НПЗ, уходило на экспорт, что может предполагать сокращение экспорта нефтяной корпорацией», — считают аналитики  Freedom Finance Global. 
По оценкам аналитиков, простой на Туапсинском НПЗ в 2026 году, если он не будет устранен в течение одного квартала, может сократить экспорт нефтепродуктов «Роснефтью», примерно на 8-10%. Аналитики полагают, что восстановление нормальной работы завода до конца этого года возможно, а степень экологического ущерба Черному морю пока непонятна, ее должны оценить эксперты. «В любом случае, вины «Роснефти» и самого завода в этой ситуации, конечно, нет, и наверняка восстановить его работу и ликвидировать последствия ущерба компании будут помогать и власти региона, и федеральные власти, наверняка корпорация сможет рассчитывать на поддержку из бюджета. Мы полагаем, что для пострадавших нефтяных компаний были бы справедливы временные налоговые льготы или хотя бы увеличением им выплат по демпферу», — говорят в Freedom Finance Global.
Как замечает эксперт по энергетике и экс-глава департамента стратегии и инноваций Газпромнефти Сергей Вакуленко, в Туапсе идет ветка трубопровода, по которой поступает нефть особого сорта Siberian Light. Это нефть более высокого качества, чем Urals, соответственно, и цена на нее выше. На НПЗ в Туапсе по трубопроводу идет нефть через Тихорецк и нефтепродукты по железной дороге. «В Туапсе мощность завода и терминала 12 млн тонн в год. Это не очень много, через Новороссийск в год отгружалось примерно в 10 раз больше нефтяных грузов, чем через Туапсе. И нефть, и нефтепродукты можно перенаправить в Новороссийск, но ему сейчас тоже несладко», — отмечает эксперт.  
По словам Вакуленко, из того, что можно оценить по фото и снимкам со спутника, были поражены резервуары по 50 000 куб. м и 20 000 куб. м. Если резервуар из-за повреждений «сложился», ремонт займет от полугода до года, если устоял — от двух недель до месяца, говорит он. Также была повреждена  комбинированная установка ЭЛОУ-АВТ-12, которая используется для переработки мазута, вторичной перегонки бензина и ряда других операций.
«Но порт вообще-то может работать и без резервуарного парка, просто с меньшей производительностью и менее ритмично. Производительность порта, сроки его возврата в строй зависят от полученных повреждений, а насколько там наливные устройства, пирсы, причальные стенки повредили, оценить сложно, как и стоимость ремонтных работ», — говорит Вакуленко.

«Ночь сидели, дышали этим»

На крыльце у входа в один из жилых гаражей с оплавившейся облицовкой сидят мать и взрослая дочь. Говорят, что после атаки они эвакуировались не в ПВР, а к родственникам, потому что надо было забрать с собой кошек: «Ночь сидели, дышали этим, думали прилетит в нас или нет, прятаться-то некуда». Мимо пробегает маленький светло-рыжий пес в ошейнике и нефтяных пятнах. Женщины подзывают его и кормят мягким кошачьим кормом, который тот моментально слизывает с земли. 
Представляться женщины не хотят, но говорят охотно. О том, например, что вряд ли получат компенсации, потому что живут в гараже. Жилые гаражи — распространенное явление на побережье Кубани. Недвижимость и земля дороги, а растущим семьям нужны квадратные метры. И хотя гаражи регистрируют в Едином государственноем реестра недвижимости (ЕГРН), они обычно не оформлены как жилые помещения. А землю под ними может арендовать кооператив, как у моих новых знакомых.  Электричества у них не было (мы встречались 8 мая), потому что гаражи были запитаны от НПЗ, на котором электросеть выгорела. В городе власти постепенно восстанавливают электричество, но в приоритете жилые дома, а не гаражи. В мэрии уверяют, что электричество и газ были восстановлены 30 апреля, как и водоснабжение, но его подача в первое время велась поо графику.  
Если идти вверх по склону, то улица Кошкина перетекает в улицу Пушкина, там тоже есть пострадавшие дома. Ирина Дараселия и ее муж — самозанятые. У них квартира на Пушкина 51 и рядом гараж с жилой надстройкой, в котором находится автосервис. Буквально в пяти метрах забор НПЗ и те самые бочки, из которых вытекали горящие нефтепродукты. 
После пожара в гараже семьи Дараселия нет ни воды, ни газа, а в квартире выбило все стекла. Во время атаки 28 апреля они находились в гараже, где и живут до сих пор. Хотели пересидеть, но взрывы только усиливались, а неподалеку начала гореть газонаполнительная станция, обеспечивающая газом 60% города. «Муж остался, помогал пожарным, охранял вещи, я с семьей соседей на их машине выехали за город. Хотели утром вернуться домой, но там все продолжилось, по улицам потекла эта смола из бочек, как лава», — вспоминает Ирина. 
Ее, как и многих других жителей сначала эвакуировали в школу, потом заселили в гостиницу «Москва». Там принимали с домашними животными. Условиям и питанием Ирина довольна: не люкс, но жить можно — опрятная комната с двуспальной кроватью, тумбочками и плазмой. Кого-то направили в гостиницу «Туапсе» и другие отели, многие уехали к родственникам и знакомым. 
Ирина говорит, что местные власти после 30 апреля начали встречаться с пострадавшими, обсуждали размеры компенсаций, обещали помочь, в том числе с непростым вопросом гаражей. Приходили все — Роспотребнадзор, прокуратура местная, краевая, даже замгенпрокурора из Москвы, говорит Ирина. «Мэр стучался ко мне в дверь, узнавал всего ли хватает». Местные власти обещают разобраться и выплатить компенсации. «По-хорошему, конечно, наши все дома стоит переселить, но я не знаю, они вообще в силах это сделать, не в силах», — добавляет она.
Летом Ирина обычно подрабатывала в кафе на пляже. Говорит, что сейчас не знает, получится ли, но настроена оптимистично, уверена, что власти уберут все к сезону, как и обещали. 

«Это определенно крупнее, чем Анапа» 

На Приморском пляже в центре Туапсе встречаюсь с Евгением Витишко, экологом и руководителем постоянной рабочей группы по экологии совета при губернаторе края. Он берет пробы. Дорога, ведущая к морю, как шерсть далматинца усеяна пятнами нефтепродуктов. На пляже работает экскаватор, сгребающий загрязненную черную гальку подальше от воды в огромные горки, которые от тепла уже начинает плавиться и поблескивать на солнце. Но местные как будто и не боятся — по пляжу гуляют даже пенсионеры, а одна дама даже расстелила полотенце и загорает. Мы с Евгением идем в ближайшее кафе. 
Витишко приехал в Туапсе 17 апреля. Уже тогда было понятно, что нефтепродукты попали и в реку Туапсе, в портовой части. Практически вся акватория была в нефтепродуктах, который мог смыть в воду пожарный брандспойт. Тогда в Росприроднадзоре эколога заверили, что утечек не было, и что всего собрали порядка 16 тонн нефтяной смеси. «Она, как и мазут, — часть находится во взвешенном состоянии, часть растворилась, а нефтяная эмульсия находится на поверхности», — объясняет Витишко. К уборке надо привлекать водолазов, но когда они туда доберутся, непонятно. 
Разлив в реке ограждали тройным рядом бонов, но тогда в его ликвидации участвовали всего несколько человек — сотрудники Роснефти и МЧС. По словам эколога, в итоге они собрали около 30 куб. м. Нефтепродукты продолжали накапливаться и гореть, а 19 апреля прошел первый «нефтяной дождь». По оценкам эколога, нефтяные дожди охватили площадь порядка 15 000 га, их зафиксировали в 40 км от Туапсе. Маслянистые нефтяные пятна с улиц и растений частично смыли дожди, но они с токсичными веществами попадают в море.
Деградации растительности эколог не зафиксировал. По оценкам Витишко, это примерно 10% экологического ущерба и по токсичности, и по площади, что практически не повлияет на сельское хозяйство района. Больше всего пострадали экосистемы и часть охраняемых природных заповедников на береговой линии, особенно в труднодоступных местах.
 «Когда идет очень интенсивное горение, не важно, что горит — мазут, нефть или дизель. То, что не успевает сгорать, поднимается вместе с дымом и с воздушной смесью выпадает в осадок», — говорит Витишко и останавливается на полуслове. Наш разговор прерывают громкие звуки стрельбы и грохот.  К нам подходит молодой человек. «Учения?» – обращается он к Витишко. «Да нет, обычно об учениях предупреждают заранее, что-то больше пожаров не хочется», — отшучивается эколог.  
 И продолжает: когда пошли дожди, уровень воды в реке Туапсе поднялся, и все нефтепродукты, которые собирали в том числе боновыми ограждениями, попали в море, а затем они оказались на городском пляже. «По тому количеству нефтепродуктов, которое сгорело, и по тому количеству нефтепродуктов, которое попало в водные объекты, в почву — это крупнейшая катастрофа, которая происходила на территории региона, крупнее чем все разливы, что были на Кубани. Определенно крупнее, чем Анапа», — считает эколог.
Загрязнения есть по 68 км береговой линии всего района, говорит Витишко. Основное течение идет в сторону Новороссийска, но всего тонна нефти может растекаться на площади до 12 000 кв. км. Точных данных, сколько и каких нефтепродуктов вытекло в море, нет. Витишко предполагает, что их было больше 20 000 т.
По его словам, последствия экологической катастрофы будут долгосрочными. Большая часть береговой линии не используется из-за труднодоступности, в остальных местах надо убирать вручную: где-то использовать сорбенты, где-то согнать и собирать из воды — это легче. «Проблема, что мы не смогли достучаться до губернатора, и уже чуть ли не Путин сказал «разбирайтесь», и только после этого ввели региональный ЧС, когда был третий прилет», — говорит эколог.
 Обещаниям властей убрать пляжи до 1 июня Витишко не верит. В отличие от Анапы, в Туапсе галечные пляжи, и уборка сложнее. Он допускает, что в итоге просто перевернут грунт, а как только наступит жара, нефтепродукты начнут плавиться и испаряться. В любом случае это будет токсичная среда, говорит он. По данным, Витишко, крупные выбросы были в поселке Новомихайловка, где расположен детский лагерь «Орленок», в 45 км от Туапсе. Были ли выбросы в самом «Орленке» — неизвестно, как и непонятно проводилась ли там какая-то уборка. Территория лагеря закрыта.
 У Роснефти есть план ликвидации разливов, и по нему утечка не могла превышать 1 тонну, говорит Витишко. Как эколог, он совместно с НПЗ разрабатывал мероприятия, чтобы исключить разливы нефтепродуктов. Была создана система дренажа, чтобы когда что-то переливается, оно попадало в шламохранилище.  «Просто объемы были такие, что вся эта система не сработала», — поясняет эксперт. По его оценке, для восстановления моря и экологической системы нужно не менее 10 лет.  
На диком пляже Лукоморье неподалеку от села Агой на 5 мая еще не проводилось никаких работ. Сотрудник соседнего санатория Алексей показывает пляж — на береговой линии протяженностью метров 500 заметны лишь небольшие пятнышки мазута. Он берет валяющуюся неподалеку палку и разрывает гальку — и количество видимых нефтепродуктов резко увеличивается. И так по всему пляжу.
Как сообщили в пресс-службе мэрии, по данным на 15 мая очистка береговой линии в районе центрального городского пляжа и в устье реки Туапсе продолжается. Всего собрано и вывезено около 29 000 куб.м. загрязненного грунта и нефтешлама. 
8 мая на пляже в Шепси несмотря на уборку и вывоз грунта тоже видны черные пятна разной величины. Возможно, не все убрали, а может их вынесло море. На главный городской пляж, куда посторонних не пускали, меня отвез местный бизнесмен. Тут большую часть нефтепродуктов убрали, но но на причалах и гальке виднеются черные пятна, а в лужах у берега масляные разводы. Во второй половине дня 7 мая там никого не было и техника не работала из-за объявленной ракетной опасности.  
За четыре дня с волонтерами мне удалось пообщаться только однажды, на пляже Тюменский. После объявления ракетной или беспилотной опасности — обычно с 12 или с 14 часов — уборка берега сворачивалась. Начинались проблемы с мобильной связью, включались белые списки, которые работали далеко не всегда, как и звонки с смс. Пару раз, приходили уведомления, что режим опасности отменен, хотя о его начале никто не сообщал. Все это мешает и уборке пляжей, и коммуникации волонтеров, не говоря уже про обычную жизнь и связь с родными. Хотя местные рассказывают, что непосредственно перед атакой начинают работать все заблокированные соцсети. 
Руководитель Народного фронта Кубани Федор Геращенко рассказал, что он с командой 20 человек приехал работать на пляж Тюменский 28 апреля, когда был крупный выброс мазута. Молодежь из пяти регионов — Удмуртии, Башкирии, Орловской, Владимирской и Ростовской областей. Некоторые волонтерят один или два дня, кто-то дольше. «Их заселяют местные гостиницы, но далеко не все, — сетует Геращенко. — Кто-то отнесся к этому ответственно и понимает, что для него же мы и чистим море, а кто-то открестился, не хочет участвовать в помощи, понимая, что все равно и так без него уберут и разместят». 
Сейчас волонтеры работают совместно с «Кубань-Спасом» и МЧС. Основная проблема — труднодоступность берега, мешки по 30-50 кг убирают вручную, так как техника проехать не может. Каждый день собирают порядка 2000 мешков. По опыту Анапы волонтеры работают посменно, чтобы не отравиться.«Сейчас погода становится все теплее и теплее, мазут будет от тепла испаряться, и ситуация будет все хуже и хуже», — говорит Геращенко. Местный житель Андрей предоставил свой ангар для лодки, который превратился в склад гуманитарки, и организовал уборку пляжа, договаривался с бизнесом о помощи волонтерам.  
Депутат Госдумы от «Единой России» Валерий Горюхаров привез волонтерам на пляж около поселка Тюменский гуманитарную помощь. У Кубани есть опыт волонтерства, в том числе в экстренных ситуациях, например, с разливом мазута в Анапе в 2024 году, говорит он. «С детства мы ходим и всегда на камушках есть мазут», — отметил депутат.
Представители пострадавших отраслей, в том числе туризма, к нему пока за мерами поддержки не обращались. Он советует дождаться экологической экспертизы Роспотребнадзора о состоянии воды и прибрежной зоны, тогда уже можно будет оценивать ситуацию и реальный ущерб для туристической отрасли. А затем и перспективы курортного сезона.
«Если всю эту зону для отдыхающих закроют — это будет для местного бизнеса очень болезненно. Тут нужны серьезнейшие государственные меры поддержки, и мы обязательно будем обращаться. Я думаю, что губернатор сам инициирует их очень быстро, по опыту Анапы, не дожидаясь обращения людей», — считает Горюхаров. По его словам, некоторый бизнес более стабильный и сможет пережить даже сорванный сезон. Если пляжи не закроют, то тогда уже местному бизнесу будет вредить скорее негативный информационный фон. Это чувствуется уже сейчас, хотя пока профильные ассоциации не фиксируют массовые отмены броней, говорит депутат.
Без отчетных групповых фотографий, конечно, не обошлось, выборы все-таки. Тут в очередной раз раздается стрельба, неподалеку от нас над морем сбивают дрон. Все люди на пляже прячутся на складе гуманитарной помощи. Когда еще посидишь с депутатом в импровизированном убежище. Через 15 минут снова что-то грохочет, но уже никто уже не обращает внимания. 

«Сезон будет легкий, предприниматели не перетрудятся»

В Туапсинском округе в сфере туризма работает 481 предприятий, а на 1 января 2026 года насчитывается 12 283 койко-мест для туристов. Это на 16% больше, чем в прошлом году. Среди компаний, оказывающих услуги размещения, — 57% крупного и среднего бизнеса. Предприниматели прогнозируют кризис туротрасли. Один из руководителей крупного санатория пожаловался, что после серии атак дронов и разлива нефтепродуктов люди начали массово отменять брони. 
«У нас слетело около 60% броней. Примерно 70% объясняют это угрозой беспилотников, а 30% не хотят ехать из-за мазута. Мы объясняем, что не отказываемся вернуть деньги, но тех, кто собирался приехать в июле или августе, просим повременить, посмотреть, вдруг ситуация изменится. Соглашаются далеко не все», — говорит собеседник. 
По его словам, такая ситуация у всего гостиничного бизнеса на побережье: у небольших отелей, у гостевых домов, у крупных гостиниц и санаториев. Пляжи его санатория убирали самостоятельно, с помощью бонов и сорбента. На соседних диких пляжах никто не убирается.
В центре Туапсе в кафе с кавказской кухней «Гюмри и Райский сад» в летней беседке встречаюсь с его владельцем Борисом Петросяном. Он с первых дней начал помогать волонтерам, которые убирают пляж. Кормили и волонтеров, и сотрудников Роснефти с НПЗ, и МЧС, и даже водителей КАМАЗов и тракторов, которые вывозили загрязненный грунт. Сейчас уборка замедлилась, но работа все равно идет. К предпринимателям из общепита обратились и волонтеры с пляжа у поселка Тюменского. Сейчас Борис и еще один владелец кафе каждый день возят туда 40 обедов и 40 ужинов. 
Для местного бизнеса эти прилеты не первые. Борис говорит, что даже в кафе, где мы сидим, был прилет. В кафе на пляже еще одну точку дважды влетели беспилотники — ремонт идет до сих пор. «Это было в ноябре. Стекла, люстры — все вдребезги. Мы починили, мы уже привыкли. Это реалии сегодняшней жизни, и нужно подстраиваться под них, потому что мы бизнес. Приходится что-то придумывать», — рассказывает Петросян.
Сложности есть уже сейчас, несмотря на майские праздники: выручки уменьшились, а налоги выросли. «Тяжело стало, но мы надеемся, что это все быстро закончится», — говорит предприниматель. 
У него на пляже несколько точек, одна из них кафе с небольшой гостиницей. Брони отменили, и у знакомых отельеров тоже. Борис рассчитывает работать для туапсинцев, которые будут приходить на пляж, и для туристов из других городов региона, которые приезжают по выходным. «Им куда-то надо будет селиться, что-то надо будет перекусить, — говорит он. – Вопрос, насколько чистое будет море. Но думаю, сезон будет легкий и предприниматели не перетрудятся», — отмечает бизнесмен. Он планирует использовать кафе как производство, а потом «садиться на машину и развозить булочки по побережью и так далее, а как по-другому? Куча аренд, куча налогов на имущество, это все надо оплачивать». 
Он говорит, что бизнес пострадавших отраслей надеется, что государство и мэрия из-за ЧС уберет хотя бы часть налогов и выплат на этот год: например, на аренду земли, налог на имущество, которые идут в местный бюджет. «Если будут еще компенсировать заработную плату по МРОТ, будет вообще шикарно. Но я отношусь к этому как к бонусу, есть — хорошо, если нет, придется что-то придумывать», — объясняет бизнесмен. Хотя уверенности, что местные или региональные власти пойдут навстречу, пока нет. Есть инструмент господдержки — фонд микрофинансирования, который во время ЧС дает кредиты под 0,1%, хоть получать их непросто. «Все, что меньше 10% — это уже круто. Это основные моменты, которые позволят поддержать бизнес», — считает Борис.
Туапсе — не туристический город, но туризм составляет порядка 12% экономики округа. «Хотя потенциал у нас не 12 %, а 80%. Просто этим нужно заниматься. Вот я с детства работаю на пляже, у нас семейный бизнес. У нас были пляжи, которые мы полностью сами вели. И есть видение, как это надо сделать. Все равно бизнес чуть по-другому смотрит, чем власти на это все. У них другое видение, мы не осуждаем», — объясняет Петросян.
Еще один бизнесмен, у которого несколько кафе и ресторанов, а также вложения в другие отрасли, говорит, что проблема не только в экологии и атаках БПЛА. Возникают сложности с кадрами. «Мне бросить все и уехать сложно. А человека, который у меня работает, кроме чемодана ничего не держит», — сетует он.
Перед летним сезоном он обычно увеличивал штат, но не сейчас все на паузе, потому что люди, по его мнению, в Туапсе не поедут. Официант ту же работу может выполнять и в Сочи, и в Геленджике, и в Анапе, и в Москве, но с большими чаевыми. «Помимо этого, когда ты на работе, а у тебя рядом долбят беспилотники — это вызывает дискомфорт», — объясняет бизнесмен.  
Одно из его заведений уже пострадало от БПЛА — выбило часть стекол, повредило помещение внутри, около 300 кв.м. Недавно обломки, то ли беспилотника, то ли ракеты попали в гараж — он сгорел, как и два соседних. 
В Туапсе и не только, по общепиту ударили повышение НДС и инфляция. «Мы и так выживали. А сейчас придуманы новые абсолютно ненужные регуляторные вещи, якобы для контроля. Но на самом деле мы все отлично понимаем, что это вообще не нужно, а просто дополнительно берут с бизнеса деньги», — говорит предприниматель.
По чекам, и по выручке каждый месяц видно, люди стали экономить на еде. «Посмотри, — показывает он. — Обед, веранда раньше была полная, а сейчас почти никого нет». По его словам, легче просто закрыться. Продать не получится, потому что бизнес стал нерентабельным.  
«Поэтому даже не знаю, что нас ждет. Для бизнеса создаются условия, чтобы он умирал. И те, кто что-то имел, уезжают, поскольку для них неприемлемые условия для работы. Тот, кто не может, есть еще один путь — на СВО. У меня друг раньше ездил на Porshe, но бизнес прогорел, а семью кормить надо. Он ушел, через неделю его убили. Семья получила деньги, строит дом», — заключает он. 
Редакторы текста Юля Сапронова и Валерий Игуменов