Свет в пустыне: чем китайский подход к энергетике отличается от российского

Как обеспечить электричеством Тибет

Россия и Китай — страны настолько разные по культуре и менталитету, насколько и схожие по масштабам территорий и малонаселенным пространствам.
Россия — самая крупная по площади страна мира. Около 90% населения сосредоточены примерно на 30% территории страны, в то время как остальные 70% площади по большей части приходится на районы Крайнего Севера и приравненные к ним местности, где плотность населения составляет менее одного человека на квадратный километр.
Китай занимает третье место в мире по площади, однако его население также распределено крайне неравномерно. Почти 90% жителей живут на 40% территории. В то же время на 60% площади страны плотность населения не превышает и десяти человек на квадратный километр, а примерно треть территории остается незаселенной. В итоге, несмотря на полуторамиллиардное население, Китай обладает во многом схожими с российскими безлюдными просторами.
В результате, и для России, и для Китая настоящим вызовом становится строительство дорог и коммуникаций в малонаселенных и труднодоступных районах. В российской Арктике — морозы и вечная мерзлота, в китайском Тибете — хребты, оползни и землетрясения. Но главная проблема в этих условиях — энергоснабжение. Без стабильной подачи электроэнергии не могут функционировать ни социальные, ни промышленные объекты, в то время как традиционные централизованные линии электропередачи уязвимы для природных катаклизмов и дороги для прокладки на тысячи километров.
Очевидным решением проблемы энергообеспечения труднодоступных территорий представляется малая распределенная генерация (МРГ). Она позволяет создавать автономные энергоузлы, избавляет от необходимости тянуть тысячи километров линий, снижает потери и упрощает обслуживание. Достаточно один раз обеспечить удаленный поселок или группу населенных пунктов собственным источником энергии — и они перестают быть каждодневной проблемой для государства. Более того, это открывает возможности для промышленности, сельского хозяйства и туризма, которые раньше для удаленных районов казались чем-то невозможным.
Сотни научных исследований и накопленный мировой опыт показывают, что распределенная генерация уже стала очевидным и, главное, практичным решением для сложных условий энергоснабжения. Так, например, в Индонезии, где более 270 млн человек живут на 17 000 островов, развитие централизованной сети попросту невозможно. Решением этой проблемы стали локальные электростанции, которые закрывают эти пробелы даже на самых удаленных островах. Другой пример — Кения, где деревни с населением в несколько сотен человек могут находиться в сотнях километров от крупных центров генерации. В таких условиях малые решения стали настоящим спасением для страны, бюджет которой не в состоянии нести расходы на строительство длинных линий электропередач.
В Китае малая генерация также внедрена как инструмент стабильного развития территорий. Задачи по распределенной энергетике включены в пятилетние планы развития страны, а городские и сельские чиновники отчитываются за ее внедрение на местах. При этом в Китае МРГ рассматривается прежде всего через призму возобновляемой энергетики: локальные солнечные и ветровые установки становятся частью общей стратегии развития ВИЭ, но именно распределенная модель делает их массовыми и устойчивыми.
В России же малая генерация остается на периферии внимания: государство концентрируется на интересах крупных сетевых операторов и монополий, а регулирующие органы, как правило, не выделяют ее в публичной отчетности как самостоятельный объект анализа.
В результате, несмотря на внешнюю схожесть географических вызовов, состояние энергосистем России и Китая радикально отличаются. В России масштабы проблем год к году только растут. Согласно приказам Минэнерго № 1125 (2017), № 356 (2023) и № 542 (2025), за период с 2017 по 2025 годы площадь «энергосистем с высокими рисками нарушения электроснабжения» расширился с 2,3% до 40% территории страны. При этом большую часть проблемных участков составляют те самые труднодоступные регионы: Сибирь, Дальний Восток, Арктика и Северный Кавказ.
В Китае энергосистема страны остается одной из самых стабильных и мощных в мире. Даже в таких труднодоступных районах как Тибет, Синьцзян, пустыни Гоби и Такла-Макан Китай сумел обеспечить базовую инфраструктуру.

Российский подход: принципы 100-летней давности и контроль

В российской экспертной и даже государственной повестке малая генерация упоминается регулярно — на ПМЭФ, ВЭФ, РЭН и других площадках. Но это скорее тема дискуссий, чем предмет реального развития. Практика и регуляторика показывает, что малая генерация остается по большей части вне фокуса внимания.
Несмотря на то, что на начало 2023 года в стране функционировало более 50 000 объектов малой энергетики, их вклад в электроснабжение составил в пределах 1,5%. По всей видимости, в ближайшие годы этот показатель существенно не вырастет, поскольку МРГ не соотносится с базовыми направлениями российской энергетической политики. Показательно, что утвержденная в апреле 2025 года «Энергетическая стратегия РФ на период до 2050 года» (Стратегия) закрепляет верность централизованной модели развития. Документ определяет, что «построение современной электроэнергетики страны базируется на принципах, которые были заложены еще при подготовке и реализации плана развития электроэнергетической отрасли, разработанного Государственной комиссией по электрификации России и принятого 22 декабря 1920 г.». Принципы эти сводятся к концентрации производства на крупных электростанциях, объединению их высоковольтными сетями в мощные энергосистемы и развитию теплоэлектроцентралей как основы централизованного снабжения.
Стратегия гласит, что «развитие страны и электроэнергетики подтвердило справедливость и обоснованность указанных принципов и подходов», и что «крупная генерация энергии позволяет минимизировать топливные затраты, развитие электросетей — обеспечить стабильность и надежность энергоснабжения». Очевидно, что о пересмотре этих подходов в перспективе до 2050 года речь не идет. 
Это оставляет российской малой генерации два пути развития: либо «серая зона», либо жесткий контроль системного оператора. В обеих моделях локальные сети и автономные решения теряют свое ключевое преимущество — возможность работать напрямую с конечным потребителем без избыточных транзакционных издержек.
На практике подходы государства к малой генерации подтверждают эту линию. Господдержка малой распределенной генерации носит фрагментарный характер и редко работает как инструмент развития удаленных территорий. Действующие программы чаще всего кредитные, а не компенсационные, что вынуждает компании решать проблемы за счет собственных средств. Эффективные меры поддержки как, например, все же существуют. Постановление Правительства Российской Федерации № 2110 (2025) предусматривает субсидии до 60% на установку газопоршневых станций в малых крестьянских хозяйствах. Однако для удаленных территорий как, например, газифицированный лишь на 28% Дальний Восток, эта мера представляется малоэффективной и фактически недоступной. Особенно это заметно на фоне среднероссийского уровня газификации в 73,8%. Как следствие, в сложившейся структуре российской геоэкономики развитие МРГ в удаленных районах целесообразно сфокусировать на дизеле, угле и ВИЭ, распределив меры поддержки на приоритетных для этих территорий отраслях — от обрабатывающей промышленности до туризма.
В начале 2026 года Минэнерго запустило тестовый проект энергетических маркетплейсов. Идея выглядела как шаг к либерализации и свободному рынку. Казалось, что малый производитель сможет войти в систему и продавать излишки энергии напрямую потребителям, что создаст фундамент для новой и гибкой отраслевой архитектуры. На деле же оказалось, что управлять маркетплейсами будут системные операторы, а цифровые платформы фактически станут способом регулирования малых производителей. Не исключено, что по завершению пилотного срока регистрация на маркетплейсе станет обязательным условием легального существования МРГ-станций.
Эти опасения отчасти подтверждаются опубликованным законопроектом, предусматривающим пятикратное снижение порога обязательного выхода на оптовый рынок для объектов ВИЭ-генерации. Если раньше эта планка составляла 25 МВт, то теперь — 5 МВт. Для понимания, 5 МВт — это локальная установка небольшого завода или агропредприятия, а вовсе не крупная электростанция. Такую станцию, например, может поставить застройщик при возведении жилого комплекса, чтобы обеспечить энергией несколько тысяч квартир и сопутствующую инфраструктуру.
Попадание в категорию «оптовиков» для таких компаний означает сложную отчетность и несколько миллионов рублей дополнительных расходов ежемесячно. Для МРГ такие требования становятся серьезным барьером и лишают ее экономического смысла.

Китайский подход:  стратегии и крыши

В Китае подход к МРГ кардинально иной: распределенная генерация рассматривается как стратегический инструмент развития не только удаленных территорий, но и страны в целом. Воспринимается она, прежде всего, как часть возобновляемой энергетики. Малые угольные и дизельные станции, которые еще недавно обеспечивали энергоснабжение сельских районов и промышленных объектов, стремительно теряют значение. Государство жестко ограничивает их строительство и переводит акцент на солнечные панели, накопители и интеллектуальные сети.
Еще в 2005 году в стране был принят закон о возобновляемых источниках энергии, который впервые закрепил такие базовые понятия, как «возобновляемая энергия», «распределенная генерация» и «обязательные закупки электроэнергии из ВИЭ». 
Настоящий бум китайской распределенной энергетики начался в период 13‑й пятилетки (2016–2020). В ее плане отдельно оговаривалось развитие «хранения энергии и распределенной энергетики». При этом в разделе «Интеллектуальные энергетические системы» речь шла о ее главенствующей роли в развитии энергосистемы страны: «Мы будем подстраиваться под развитие распределенной энергетики и диверсифицированные потребности пользователей».
В институциональном плане распределенная генерация в Китае превратилась в ведущий элемент национальной энергетической стратегии.
Поставленные цели не остались только на бумаге. Уже через 10 лет, к началу 2026-го, Китай обеспечивает около 40% своей электроэнергии за счет возобновляемых источников. При этом около 40% всех мировых патентов в области новых источников энергии также приходится на КНР. Это отражает не только масштаб инвестиций, но и ориентацию государства на технологическое лидерство.
Государственные учреждения в Китае должны устанавливать солнечные панели на крышах своих зданий. Это правило позволяет превратить городскую инфраструктуру в площадку для массового внедрения распределенной солнечной генерации. Школы, больницы и административные здания становятся ощутимыми значимыми точками роста «чистой» энергетики, а малая генерация получает реальную поддержку и интеграцию в повседневную городскую среду.
Простым, но в то же время эффективным правилом является обязанность сетевых компаний закупать излишки электроэнергии у частных домовладений по фиксированным ценам. Это создает для граждан понятный стимул — вложения в панели окупаются быстрее, а излишки энергии приносят пусть небольшой, но стабильный пассивный доход. В результате распределенная генерация в Китае перестала быть уделом крупных корпораций и превратилась в массовое и повседневное явление. 
Показательно, что китайская статистика возобновляемых источников энергии учитывает раздельно централизованные и распределенные мощности. Благодаря этому в росте «чистой» энергии видны не только гигантские ветропарки и солнечные фермы, но и локальные установки. Так, по состоянию на конец 2021 года, по данным Национального энергетического агентства КНР, всего было введено 305,99 ГВт солнечных мощностей, из которых треть (107,51 ГВт) приходилась именно на распределенные установки. Причем в ряде регионов распределенные станции составляли основу солнечной энергетики. К примеру, в Пекине из 801 МВт солнечных станций 750 МВт пришлось на локальные установки, в провинции Фуцзянь — из 2,77 ГВ распределенные станции составили 2,379 ГВт.
К концу 2025 года Китай увеличил объем ввода солнечных панелей почти в четыре раза по сравнению с 2021‑м. Общая установленная мощность достигла 1199,1 ГВт. При этом распределенные станции выросли в пять раз — до 533 ГВт. Важно, что в статистике 2025 года отдельно представлены показатели домохозяйств, суммарная мощность которых составила 205,3 ГВт. Для понимания масштаба — вся российская энергетика оценивается примерно в 270 ГВт, что лишь на четверть больше, чем только лишь домашние солнечные установки Китая.
В завершение стоит сказать, что в марте 2026 года Китай официально вступил в 15‑ю пятилетку (2026-2030), где распределенная генерация уже выходит на новый технологический и институциональный уровень. В ближайшие пять лет Пекин планирует создать инфраструктуру «виртуальных электростанций» (Virtual Power Plants, VPP) — интеллектуальных систем, объединяющих тысячи малых источников, накопителей и центров нагрузки в единый цифровой контур, способный мгновенно перебрасывать мощность в точки дефицита.

Российские проблемы и китайский опыт

Российская энергетика без сомнения накопила множество проблем. По данным Минэнерго, степень износа основных фондов электроэнергетики превышает 50%, а в сетевом комплексе это показатель достигает 72%. Потери при передаче электроэнергии в среднем по стране составляют 8,37%, что в 2,2 раза превышает установленный Минэнерго норматив в 3,78%. Высокая аварийность и хроническая дороговизна обслуживания делает централизованную модель все менее устойчивой, что неоднократно обсуждалось на различных форумах и экспертных круглых столах.
Китайская модель распределенной генерации с подобными вызовами справляется довольно успешно. Вместо дорогостоящих магистральных ЛЭП создаются автономные энергоузлы, а развитие возобновляемых источников энергии и виртуальных электростанций превращает малую генерацию в стратегический элемент энергосистемы. Если еще 14 лет назад Китай закупал электроэнергию у России, то сегодня не только отказался от российского импорта, но и рассматривает возможность обратных поставок из КНР в Россию.
Россия могла бы отчасти перенять китайский опыт. Распределенная генерация может базироваться и на традиционных источниках — дизельных, газовых или угольных станциях, особенно в регионах с собственными месторождениями, которые зачастую и являются удаленными и труднодоступными территориями. Практика российских производителей и эксплуатантов показывает, что наибольшую эффективность в таких условиях дают гибридные решения — сочетание дизельных установок, возобновляемых источников энергии и накопителей. Главное — признать малую генерацию самостоятельным инструментом развития и энергобезопасности, а не оставлять ее в «серой зоне» или под контролем крупных операторов.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора