Структурный тупик: почему угольную отрасль в России не спасают даже высокие цены

I квартал 2026 года российская угольная отрасль завершила с результатами, которые сложно назвать иначе, чем кризисными. Добыча сократилась на 6,1% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года — до 105 млн т. При этом финансовое положение предприятий выглядит еще более удручающе: по итогам января–февраля 2026 года сальдированный убыток отрасли достиг 51,6 млрд рублей, а доля убыточных организаций составила 59% — притом что годом ранее этот показатель был 66%, а убыток за весь 2025-й — 408 млрд рублей. 
Отрасль, еще не так давно считавшаяся одной из опор российского экспорта, стремительно теряет и прибыль, и перспективы.
Новая война на Ближнем Востоке привела к кратковременному скачку мировых цен на энергетический уголь. Котировки на хабе в Ньюкасле (Австралия) выросли с $120 до $145 за тонну, но уже к концу апреля скорректировались к $130. Для российских угольщиков это означало лишь возможность частично погасить задолженность по налогам и страховым взносам, по которым ранее предоставлялись отсрочки. О каком-либо системном улучшении речи не идет, как и о возврате к ситуации 2022 года, когда беспрецедентный рост мировых цен на уголь позволил компенсировать негативный эффект от санкций и потери европейских рынков. Тогда, на фоне энергетического кризиса в Европе, цены достигали $250–400 за тонну. Однако из-за санкционного давления и роста издержек прибыль российских компаний увеличилась лишь на 9%, а уже в 2023 году убытки предприятий отрасли стали резко расти.
Сегодня все иначе. Экспорт в Турцию, который после 2022 года вырос в физическом выражении более чем на 60%, принес всего $3 млрд против $3,9 млрд в 2022 году. На восточном направлении картина не лучше. Физические поставки в Китай, Индию, Южную Корею, Японию и на Тайвань выросли с 114 млн т в 2021 году до пиковых 163 млн т в 2023-м, но к 2025 году скатились до 134 млн т. Выручка сократилась с $24,7 млрд в 2023-м до $13,8 млрд в 2025-м. В итоге за четыре года физические поставки на азиатские рынки выросли на 18%, а их стоимость упала. Угольщики продают больше, а зарабатывают меньше.

Проблемы с экспортом

Но дело не только в ценах. Основной экспортный поток из Кузбасса традиционно шел на Запад. После введения европейских ограничений пришлось срочно переориентироваться на Восток. Но пропускная способность БАМа и Транссиба, даже после ускоренного расширения, в 2024–2025 годах не превышала 170–180 млн тонн в год — притом что угольщики готовы были отгружать более 200 млн. В итоге отрасль вынуждена конкурировать за железнодорожную инфраструктуру с нефтепродуктами, металлами и контейнерами.
Стоимость доставки угля из Кузбасса в дальневосточные порты достигает $40–70 за тонну — в ряде случаев это даже выше себестоимости добычи. Морская перевозка из Индонезии или Австралии обходится значительно дешевле. Российский уголь на азиатских рынках оказывается неконкурентоспособным по цене, а падение мировых котировок лишь усугубляет этот разрыв.
Региональное неравенство внутри самой отрасли нарастает. Чем ближе месторождения к азиатским рынкам, тем лучше их положение. Южно-Якутский угольный бассейн с коротким транспортным плечом чувствует себя относительно уверенно. Кузбасс, напротив, погружается в затяжную стагнацию.
По итогам 2021–2024 годов среднегодовые темпы роста валового регионального продукта Кузбасса были отрицательными —0,5%. Индекс промышленного производства в регионе в 2022–2024 годах колебался в диапазоне 98–100%, а в угледобыче фиксировалось устойчивое снижение. По предварительным данным, падение в угольном секторе и смежных отраслях в 2025 году могло достигать двузначных значений.
Для региона с высокой концентрацией моногородов, сформировавшихся вокруг угольных разрезов и шахт, это означает прямую угрозу занятости и доходам населения. Доля межбюджетных трансфертов в доходах Кузбасса в 2024–2025 годах достигала 20-25%. Собственная налоговая база сокращается, зависимость от федерального центра растет.
При этом структурные меры по диверсификации экономики региона ограничивались точечными инфраструктурными проектами и программами занятости. Фонд развития моногородов и механизм территорий опережающего развития, созданные еще в 2010-х, в последние три года работали в режиме поддержания текущего состояния, а не системной трансформации.

Медленный отказ

Проблемы российской угольной отрасли разворачиваются на фоне фундаментальных изменений на мировом энергетическом рынке. По данным Ember, доля возобновляемых источников энергии в мировой выработке электроэнергии выросла с 31,9% в 2024 году до 33,8% в 2025-м. Солнечная и ветровая энергетика обеспечили прирост в 636 и 205 млрд кВтч соответственно, полностью покрыв рост мирового спроса на электроэнергию (849 млрд кВтч). Угольная генерация, напротив, сократилась на 0,6%.
Это не временное колебание, а долгосрочный тренд. Даже в США, где рост цен на газ привел к увеличению угольной генерации на 13% в 2025 году, общая картина не изменилась: мир постепенно отказывается от угля. Российские угольщики оказываются в роли догоняющих, пытаясь экспортировать продукт, глобальный спрос на который объективно снижается.
Пока цены удерживаются на сравнительно высоком уровне благодаря внешним факторам, правительство может позволить себе «оставить все, как есть». Но структурные проблемы отрасли от этого не исчезают. Высокая себестоимость, ограниченная пропускная способность железных дорог и длительное транспортное плечо — совокупность факторов делает российский уголь все менее конкурентоспособным на мировых рынках.
При этом тот же Кузбасс продолжает получать массированную поддержку — субсидирование железнодорожной логистики, приоритет в распределении экспортной инфраструктуры, крупные межбюджетные трансферты. Эта поддержка сглаживает краткосрочные эффекты кризиса, но не устраняет его причины.
Конечно, угольная отрасль в России не исчезнет завтра. Но она уже вступила в фазу долгосрочного сжатия, из которого нет выхода без серьезной перестройки и региональной экономики, и всей системы занятости. 
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора