Сергей Мирошниченко — Forbes: «Мой фильм — это своеобразное лекарство для власти»

Режиссер Сергей Мирошниченко, окончив ВГИК, в середине 80-х пришел работать на Свердловскую  киностудию. Спустя почти 10 лет перешел в студию «ТРИТЭ» Никиты Михалкова, вместе с которым в конце 1990-х создал студию документального кино «Остров». Мирошниченко является ее художественным руководителем. С 1998 года возглавляет мастерскую режиссуры неигрового фильма во ВГИКЕ, а с прошлого года также руководит мастерской в киношколе «Индустрия». Первым известным фильмом Мирошниченко стала картина «Госпожа тундра» об истреблении животных на Таймыре. Широкую популярность режиссеру принес проект «Рожденные в СССР», посвященный судьбе группы детей, родившихся в 1983 году. 

«У людей есть трибуна, и они имеют право говорить»

«[В киноцикле «Рожденные в СССР»] есть воздух, которого, в общем, нет сейчас. Там есть люди, которые размышляют, говорят, спорят о чем-то между собой и с оппонентами. 
Объективно, мой сериал всегда переживал сложности. Когда мы сняли «семилетних», еще был Горбачев. Нашу картину должны были показывать по телевидению. И команда, которая окружала Михаила Сергеевича, посмотрела эту работу, а там было видно, что дети повторяют то, что говорят родители, и видно было, что страна на грани распада. Я помню, было принято великолепное решение. Представляете, вся программа заканчивается, потом перерыв, висит сетка, и потом, в три часа ночи запускается этот проект, и он проходит в три часа ночи без объявления. Я как сейчас помню: мы обзванивали людей, чтобы посмотрели. Вот на этом закончился показ. 
Вторую картину, «четырнадцатилетние», мы закончили, по-моему, в 1997 или 1998 году. Ее не показали ни на одном канале. Было понятно, что люди стали жить независимо друг от друга, и еще они были честными, свободными, они говорили, как было на самом деле. Ведь вся проблема моей картины в том, что люди говорят то, что они думают.
Люди способны, как умеют, искренне говорить о том, что у них болит. Они понимают, что это крупный план. Когда они лгут — это видно. Люди считают, что раз есть трибуна — а им предоставляется трибуна — то они имеют право говорить то, что они думают. 
Мой фильм — это своеобразное лекарство для власти. Они должны понимать, что это не принудительные вещи. За героев никто не придумывает, им не пишут [тексты]. Они политически все очень разные, религиозно разные, но услышать то, что они говорят — это очень полезное лекарство, необходимое для того, чтобы общество было здоровым». 

«Поколение возможностей»

«Самое главное в этой работе: как прожить жизнь? Как вообще жить, не умереть? Зафиксировать: как человек жил в условиях строящейся демократии, или того, что мы сейчас строим. 
Это исследование, как прожить жизнь и оставаться — и они остаются все-таки чуть-чуть,  маленькими корнями — отсюда, из нашей страны (имеется в виду СССР. — Forbes), которой уже не существует. И даже если будет что-то еще происходить, они будут нести то эхо. Они все, даже кто не говорил на русском языке, заговорили на русском. Даже отделившись и отторгая — иногда сознательно дают интервью на другом языке — но знают русский язык, это объединяет. Они все хотят знать, как мы живем, и почему мы так живем. Они заинтересованы, как живет Россия, это удивительно. Они читают книги, они читают статьи, смотрят какие-то новостные программы, они хотят знать, что мы из себя представляем. 
Чем отличается наш проект от, допустим, [аналогичного] проекта британцев? Там были люди обеспеченные и люди малообеспеченные, у них не произошло изменений. Это одна из вещей, за которые критиковали [продюсера] Майкла Аптеда. А у нас есть люди, которые совершили скачок социального лифта. Они прожили в социалистической среде. У них с детства нет вот этого комплекса, что ты не поднимешься.
Это поколение, которое не смирилось. Это поколение возможностей, оно будет пытаться». 

О фильме «Неизвестный Путин»

«Это был человек, который шел на [президентские] выборы, и фильм заканчивается тем, что его команда побеждает. Когда мы начинали, нас прежде всего интересовало, что он практически — чуть постарше меня — сверстник, который приходит во власть. И мне было интересно, что это за человек, и как он будет адаптироваться в этом сложном пространстве. 
[В процессе съемок] я стал понимать, что такое власть. Я понял, что это работа, очень тяжелая работа. И одиночество, отчасти. Вроде бы, коллективное, но одиночество. И я понял, что очень многое зависит от тех людей, которые рядом, потому что человек не может все время принимать правильные решения, которые нужно принимать каждые полчаса. Тогда шла война [в Чечне], и вот он заходит в госпиталь, лежит человек чуть ли не при смерти, и вдруг из-под подушки он достает бумагу с просьбой от какого-то начальника. То есть все время что-то просят. Я очень хорошо помню, как он привыкал к этому, к этим просьбам. Я понимал, что он тогда еще привыкал к публичности. 
Вот у меня есть первый фильм, и я бы хотел снять — надеюсь, что у него наступит такой период, что он закончит свою работу в качестве президента — я бы хотел снять его последние дни в Кремле и уход. Думаю, что для меня это было бы важно, интересно, я бы с удовольствием снял такую картину. Я хочу зафиксировать свой взгляд на этого человека, на эту фигуру, и оставить мою интонацию, потому что я выслушаю президента. Все его победы и поражения. Выслушаю и постараюсь понять. Выслушать —  это моя сильная сторона».

«Наш гумус становится тоньше»

«Чтобы наши талантливые люди, художники, молодые особенно, работали здесь, нужно создавать условия. Нужно отбирать их, надо их сопровождать. Талант, он сам по себе, в игровом кино, если трамбовать и асфальт накатывать, редко кто прорастет. Или прорастет за пределами асфальтовой дорожки. 
У нас и так проблема, серьезная проблема с писателями, с поэтами, с композиторами, с режиссерами тоже. Проблема, что представить миру. Ведь миру представляется культура — от нашего сообщества. А если нет культуры, то и защищать тогда нечего. Потому что нет гласа народа. Культура —  это лицо народа. И если этого нет, нас нет в пространстве. Мы не представляемся какими-то арт-проектами, неожиданными, фантастическими открытиями в области кино. 
Вы знаете, нельзя культуру воспринимать только как развлечение. Это не так. Мы не можем жить такими мыслями, что вот какой-нибудь «Золотой граммофон» — это и есть культура. Это массовая культура, и она никому не интересна за пределами нашей страны. А нужно, чтобы мы производили то, что интересно за пределами. У нас должны быть и театральные постановки, и художественные произведения, литература. Иначе наш гумус постепенно становится тоньше. Мне кажется, это плохо для самого же президента. Потому что, конечно, «спецоперация»*, конечно, тяжелые ситуации, конечно, международная политика. Но что он защищает? Не контент же».
Также в интервью Сергея Мирошниченко: к кому  из современных кинематографистов он относится с уважением, что мешает стартовать молодым документалистам и что произошло с призом режиссера Александра Сокурова на Московском кинофестивале. Полную версию смотрите на канале Forbes Russia в YouTube и на странице в VK.
* Согласно требованию Роскомнадзора, при подготовке материалов о специальной операции на востоке Украины все российские СМИ обязаны пользоваться информацией только из официальных источников РФ. Мы не можем публиковать материалы, в которых проводимая операция называется «нападением», «вторжением» либо «объявлением войны», если это не прямая цитата (статья 57 ФЗ о СМИ). В случае нарушения требования со СМИ может быть взыскан штраф в размере 5 млн рублей, также может последовать блокировка издания.