Как женское движение в Африке объединило антиколониализм, равноправие и традиции

«Феминизм — это не по-африкански». Эту фразу до сих пор можно услышать в самых разных частях континента — от университетских аудиторий до семейных застолий. Но финно-нигерийская журналистка Минна Салами отвечает на это с иронией: «Лично я, кажется, пропустила инструкцию «как быть настоящей африканкой».
За этой шуткой скрывается один из самых острых споров вокруг африканского женского движения. Является ли оно «западным импортом» или женщины на континенте всегда сопротивлялись патриархату? Почему многие африканские активистки десятилетиями избегали самого термина «феминизм»? И как движение, которое когда-то считалось «неафриканским», превратилось в одну из самых влиятельных интеллектуальных и политических сил Африки?

Без волн

На Западе историю феминизма принято делить на четыре волны. Развитие и зарождение движения на африканском континенте принято относить к третьей. Однако Минна Салами, автор книг Sensuous Knowledge («Чувственное знание») и Can Feminism Be African? («Может ли феминизм быть африканским?») называет эту схему «европатриархальной», то есть рассматривающей историю Африки через призму западного колониализма, а женский опыт — через призму мужского превосходства. 
Она предлагает собственную периодизацию: дофеминистский период (примерно 1500–1900 годы) и три этапа развития собственно феминизма:
Салами заменяет «волны» на «подъемы»: английское слово rise подразумевает и «увеличение численности», и «движение вверх» — две главные характеристики, которые описывают эти вехи.

Женщины всегда искали свободу 

К дофеминистскому периоду относятся такие фигуры, как Нзинга Мбади Нгола — правительница, десятилетиями сопротивлявшаяся португальской колонизации; амазонки Дагомеи — одна из самых известных женских армий в истории; а также жрицы, целительницы, могущественные женщины-монархи, влиятельные рыночные советы и сложные системы «двойной власти», при которых женщины самостоятельно управляли своей жизнью.
Нигерийский писатель Юсуф Мухаммад Адаму в комментарии для Forbes Woman отмечает, что одна из главных ошибок западного взгляда на Африку — попытка механически перенести на континент историю европейских движений за равноправие. «Во многих доколониальных африканских обществах женщины обладали огромной политической, экономической и духовной властью. Именно европейский колониализм во многом лишил африканских женщин этой силы, навязав западные патриархальные правовые, экономические и религиозные системы», — подчеркивает он.
В ставшей классической работе нигерийского антрополога Ифи Амадюме Male Daughters, Female Husbands рассказывается, что в некоторых африканских обществах женщины могли принимать мужские социальные роли — становиться «мужьями» или «королями», чтобы получить доступ к власти и собственности. Подобные практики описывал и британский антрополог Эдвард Эванс-Притчард в исследовании Kinship and Marriage Among the Nuer, посвященном народу нуэр в Судане. Впрочем, это явление, которое встречается в традиционных культурах не только на африканском континенте, часто свидетельствует не о свободе, а о консервативности общества: чтобы получить ресурсы, доступные только мужчинам, женщина вынуждена символически как бы надевать мужскую маску, потому что добиться всего того же, оставаясь самой собой, у нее не получится.
Поэтому излишняя романтизация доколониальной эпохи тоже может быть опасной. Минна Салами подчеркивает: в прошлом Африкой управляли мужчины — короли, вожди и представители родовой знати. Женщины сопротивлялись этим системам, используя локальные формы силы и знания, и именно это сопротивление она называет африканским протофеминизмом. 

Антиколониализм как опыт борьбы

Как организованное движение африканский феминизм начал оформляться в начале XX века. Женщины участвовали в борьбе за независимость в Алжире, Мозамбике, Анголе, Кении, Нигерии и других странах, одновременно выступая как против колониализма, так и против патриархальных ограничений.
Среди заметных фигур этого периода: Аделаида Кейсли-Хейфорд, активистка из Сьерра-Леоне, которую называли «африканской викторианской феминисткой»; Шарлотта Максеке — основательница Женской лиги банту в Южной Африке; и Худа Шаарави, создавшая в 1923 году Египетский феминистский союз.   
К символическим фигурам этого периода можно отнести участницу антиколониального восстания Мау-Мау в Кении Вамбуи Отиено, лидера женского антиапартеидного движения в Южной Африке Лилиан Нгойи; ее соотечественницу, «мать нации» Альбертину Сисулу и, конечно, Фунмилайо Рансом-Кути — одну из самых влиятельных фигур нигерийского женского движения, которую часто называют «матерью африканского феминизма». И это далеко не полный список.
Однако многие современные африканские исследовательницы ставят под вопрос корректность отнесения участниц антиколониальных и национально-освободительных движений к феминисткам. С одной стороны, так женщины возвращаются в историю, из которой их десятилетиями вычеркивали. С другой — присваивать им политическую идентичность посмертно, особенно если сам термин «феминизм» до сих пор остается спорным во многих африканских обществах, кажется не этичным.
Борьба за независимость в Африке далеко не всегда означала борьбу с патриархатом, многие героини антиколониальных движений позже становились частью новых государств, которые, как отмечала активистка, писательница и социолог из Эсватини (до 2018 года — Свазиленд) Патрисия Макфадден, нередко поддерживали сохранение жестких гендерных ролей. 
Поэтому сегодня африканские исследовательницы и журналистки все чаще разделяют феминизм как эмансипацию через участие в сопротивлении и феминизм как осознанную политическую позицию.

Первый «подъем»: черные сестры начинают высказываться

Лишь в 1970-х годах в Африке начинают открыто говорить о феминизме как о самостоятельном социально-политическом движении. Одним из самых ранних текстов этого периода стала книга сенегальской писательницы Авы Тиам Black Sisters, Speak Out («Черные сестры, высказывайтесь») — работа, которая и сегодня считается одним из самых радикальных манифестов африканского женского движения.
Объявленное ООН Десятилетие женщин (1976–1985) и Третья Всемирная конференция по положению женщин в Найроби в 1985 году способствовали появлению новых коалиций, развитию исследований и росту — пусть пока еще ограниченного — финансирования феминистского активизма как на континенте, так и в диаспоре.
В этот период появились и первые крупные феминистские организации — например, Африканская сеть развития и коммуникации женщин (FEMNET), базирующаяся в Кении. Она объединила активисток и исследовательниц из Кении, Уганды, Египта, Танзании, Замбии, Кот-д’Ивуара, Гамбии и десятков других стран, превратившись в одну из крупнейших панафриканских сетей континента. «Мы мечтали, что однажды наши голоса будут услышаны в пространствах высшей власти», — вспоминала соосновательница FEMNET Нджоки Ваинайна.
Нигерийская организация BAOBAB for Women's Human Rights, появившаяся в этот период, получила свое название в честь дерева, которое в Африке считается символом стойкости. Этот образ превратили в политическую метафору: глубокие корни — это исследования и образование, широкие ветви — сеть женской солидарности по всей стране, а плоды — реальные изменения в жизни женщин.
В ЮАР появился феминистский журнал Agenda, в Сенегале — исследовательская ассоциация Association of African Women for Research and Development, а в нигерийском Университете Обафеми Аволово открылся Центр гендерных и социальных исследований.

Феминизм с маленькой буквы  

Одна из главных особенностей африканского феминизма — сложные отношения с самим этим словом. Слишком долго оно ассоциировалось с белыми западными женщинами, индивидуализмом, отказом от семьи, ненавистью к мужчинам и чем-то «неафриканским».
Особенно ярко высказалась нигерийская писательница Флора Нвапа: «Я не думаю, что я радикальная феминистка. Я даже не считаю себя феминисткой. Я просто обычная женщина, которая пишет о том, что знает». Британско-нигерийская писательница Бучи Эмечета называла себя феминисткой «с маленькой буквы».
«Африканское общество слишком разнообразно. Но, например, здесь, в Сахеле (тропический саванный регион между Сахарой и центральной частью континента. — Forbes Woman), само понятие и идея феминизма до сих пор несут оттенок «негативной независимости», — объясняет Юсуф Мухаммад Адаму. Именно поэтому в Африке появились собственные концепции, отвечающие на вопрос: как говорить о свободе женщин в обществах, где семья, религия и коллективная идентичность по-прежнему играют огромную роль? 

Womanism: феминизм пурпурного цвета

Термин «вуманизм» (womanism) ввела Элис Уокер — лауреатка Пулитцеровской премии и автор романа «Цвет пурпурный». Она определяла «вуманистку» как женщину, которая борется не только за права женщин, но и за «выживание и целостность всего народа». 
Уокер — автор знаменитого высказывания: «Вуманизм относится к феминизму так же, как пурпурный к лавандовому». Эта метафора стала символичной: womanism вырос из феминизма, но оказался более объемным и чувствительным к пересечению разных идентичностей. Нигерийская гендерная исследовательница М. М. Колаволе писала: «Африканская женщина воспринимает womanism как форму самореализации, самоуважения и «восстановления себя» внутри собственных культурных реалий». 

Motherism: теория любви и ее опасность

В центре этой теории материнство как источник моральной силы, устойчивости и авторитета. Во многом Motherism стал реакцией на ощущение, что западный феминизм не учитывает реальность африканских женщин — их связь с семьей, выживание в сложных экономических условиях и постколониальный опыт. 
Как писала нигерийская исследовательница и политическая активистка Кэтрин Ачолону, которая и ввела этот термин: «Motherism — это афроцентричная феминистская теория, основанная на материнстве… Какой бы ни была роль Африки в глобальном контексте, ее невозможно отделить от статуса «материнского континента» человечества». В этой логике африканская женщина не может мыслить себя вне семьи и детей.  
Пословица игбо (этническая группа, основное место расселения — юго-восток Нигерии) «ребенок дает женщине стул» одновременно говорит и о высоком статусе матери, и о невозможности просто встать и уйти. Получив свое «место» в доме через материнство, она оказывается связана ответственностью за детей и сохранение семьи.
Motherism описывают как «теорию любви» и «проявления подлинной сущности женщины» — концепция одновременно возвращает ценность женскому опыту заботы и романтизирует женское терпение. Именно поэтому она остается одной из самых противоречивых: попыткой объяснить, как женщины выживают внутри системы — и одновременно риском превратить женское самоотречение в добродетель. 
«Западный феминизм делает сильный акцент на индивидуальной автономии и полной самостоятельности. Когда на африканских женщин смотрят через эту призму, ошибочно принимают коллективную солидарность за отсутствие субъектности», — объясняет Юсуф Адаму. 

Snail-Sense Feminism: феминизм улитки 

Snail-Sense Feminism предлагает совсем иной образ силы — улитки, медленной, но устойчивой. Эту теорию разработала нигерийская писательница и исследовательница Акачи Адимора-Эзейгбо. 
У народа игбо есть пословица: «Своим мягким языком улитка проходит по шипам» — эта метафора как нельзя лучше отражает суть теории. По мнению Акачи, африканские женщины слишком долго жили в глубоко патриархальном обществе, где для выживания им приходилось уметь приспосабливаться. «Именно так живет улитка. Она не ранит себя об острые поверхности, потому что научилась «смазывать» путь перед собой, чтобы преодолевать острые и грубые препятствия», — считает Акачи.
Такая философия может показаться антифеминистской, но сама Адимора-Эзейгбо настаивала: речь идет не о слабости, а о стратегии. Женщина-«улитка» не проигрывает — она учится существовать внутри системы так, чтобы сохранить себя, детей, дом и одновременно постепенно расширять собственное пространство свободы. Юсуф Мухаммад Адаму объясняет: понятие свободы наполняется разным смыслом в зависимости от среды; например, в Сахеле оно связано прежде всего с практической справедливостью — наличием чистой воды рядом с домом, юридическим правом на землю, чтобы вести хозяйство, доступом к качественной медицинской помощи и экономическими возможностями, позволяющими ее бизнесу развиваться без системных барьеров. 
С этими идеями перекликается Nego-feminism, предложенный нигерийской исследовательницей Обиомой Ннаэмекой. Термин можно перевести как «феминизм переговоров» или «феминизм без эго» — подчеркивается, что африканские женщины добивались прав через компромисс и взаимодействие с традиционными структурами, не пытаясь полностью их разрушить.  

Второй подъем: соцсети и поп-культура

Если первое поколение африканских активисток часто избегало самого слова «феминизм», то XXI век многое изменил. Интернет и социальные сети дали африканским женщинам возможность не ждать, когда от их имени выскажутся представители университетских элит или государственных структур, а говорить напрямую. В 2006 году появился один из ключевых документов современного движения — «Хартия феминистских принципов для африканских феминисток». В ней присутствует фраза: «Наша феминистская идентичность не сопровождается никакими «если», «но» или «однако». Мы — феминистки. Точка». 
Как пишет угандийская правозащитница Сильвия Тамале: «В той части мира, откуда я родом — в Африке — большинство защитниц прав женщин предпочитают называть себя «гендерными активистками». По разным причинам мы избегаем слова на букву «Ф» — «феминизм». Однако лично я избегаю термина «гендерная активистка», потому что ему не хватает той политической силы удара, которая лежит в основе феминизма».
Одним из главных политических достижений этого периода стал Мапутский протокол, принятый Африканским союзом в 2003 году. Впервые на общеафриканском уровне документ закрепил борьбу с гендерным насилием, вопросы репродуктивных прав, участие женщин в политике и проблему «женского обрезания».
«Второй подъем» определяли не только новые идеи, но и институции, которые уже открыто называли себя феминистскими — от журнала Feminist Africa до African Women’s Development Fund, одной из крупнейших панафриканских организаций, поддерживающей женские инициативы по всему континенту.
Одним из главных голосов этого периода стала нигерийская писательница Чимаманда Нгози Адичи. Ее TED-лекция We Should All Be Feminists («Мы все должны быть феминистами») в 2010-х превратила африканское движение за права женщин в часть глобальной культуры. Выступление перевели на десятки языков, а сам слоган в 2016 году появился на футболках Dior из первой коллекции Марии Грации Кьюри для модного дома. На показе звучала песня Бейонсе Flawless с семплом голоса Адичи. Фраза «Мы все должны быть феминистами» неожиданно стала новым культурным кодом.

Успехи, проблемы и противоречия 

За последние десятилетия движение за права женщин в Африке добилось того, что еще полвека назад казалось почти невозможным: сама идея гендерного равенства стала частью официального политического и общественного языка континента.
Женщины стали гораздо заметнее в африканской политике: сегодня сразу несколько стран континента входят в число мировых лидеров по представительству женщин в парламентах. Руанда уже много лет удерживает первое место в мире — женщины занимают там 63,8% мест в нижней палате парламента. В ЮАР, Уганде, Танзании, Намибии и Бурунди их доля также превышает 30%.
В ряде стран женщины смогли стать частью процессов постконфликтного восстановления — и впервые потребовать права участвовать в переписывании конституций и формировании нового политического порядка.   Часть этих изменений по-прежнему остается «косметической». Однако одной из главных побед африканского женского движения стала «тихая революция» в самой социальной ткани континента: права женщин постепенно вошли в публичный дискурс.
«Сегодня TikTok, Facebook, X и другие платформы дали женщинам голос, которого раньше у них не было. Они больше не молчат и не остаются полностью подавленными — хотя это, особенно в традиционных обществах, вызывает и серьезную ответную реакцию», — отмечает Юсуф Адаму в разговоре с Forbes Woman. Образование также усилило позиции женщин: сегодня они все заметнее в политике, государственном управлении и общественной жизни. 
Что касается проблем, то одна из них связана с размыванием языка: термины «гендерная интеграция», «эмпауэрмент», «инклюзия» вошли в государственные стратегии, отчеты НКО и корпоративные декларации — и одновременно начали терять политическую остроту. С другой стороны, феминизм больше не воспринимается исключительно как борьба за права женщин: все чаще речь идет уже о более широком вопросе — справедливом распределении власти, ресурсов и возможностей.
«Сегодня африканский феминизм — это невероятно динамичное, мощное и быстро эволюционирующее направление мысли и политическое движение. Его отличает глубокая критичность, аналитичность, а также воображение и способность переосмыслять мир. Африканские феминистки размышляют о широчайшем круге тем: от вопросов развития и футуризма до постколониализма, культурных нарративов, сексуальности, переосмысления знаний и интеллектуального вклада, милитаризма. Это действительно очень широкая школа мысли», — говорит писательница и исследовательница Минна Салами в комментарии для Forbes Woman.
При этом, по словам Салами, мир до сих пор плохо понимает, чем вообще является африканский феминизм: «Люди либо вообще не знают об африканском феминизме, либо воспринимают его очень ограниченно — почти как «табель успеваемости» или сводку проблем и статистику о тяжелом положении. Но эти представления искаженные и неполные — как это часто бывает со стереотипами. Африканский феминизм — это политическая философия свободы африканских женщин и размышление о мире, в котором африканские женщины существуют». 
Африканский феминизм — это целое поле идей и концепций, которые спорят, пересекаются и дополняют друг друга. Понимание культурных и социальных различий позволяет женщинам выстраивать устойчивые формы международной солидарности. 
«Африка больше не ждет, что ее кто-то определит или одобрит. Западное зеркало треснуло — и больше не может адекватно отражать реальность континента. Вместо этого африканские женщины создают собственное зеркало — такое, которое ясно отражает их настоящие лица, историю, ценности и стремления», — говорит Юсуф Адаму.
«Для меня феминизм — это союзничество между женщинами, но при этом и пространство для мужчин, которые могут быть нашими партнерами, потому что человеческий опыт должен проживаться и осмысляться вместе — в духе Ubuntu, ключевой африканской идеи единства и взаимосвязанности, — отмечает замбийская певица Сальма Скай в комментарии для Forbes Woman. — Если нас и можно назвать темными, то лишь потому, что не на всех наших улицах и верандах еще горит свет. Во всем остальном мы освещаем мир великолепием того, что, возможно (я бы сказала, совершенно точно), является одним из самых удивительных мест XXI века. И женщины, а также их борьба за собственный голос, играют в этом ключевую роль».