«Она умнее конунга»: как жена Ярослава Мудрого занималась политикой

Новгород, 1019 год 

Пока Ярослав воевал со Святополком, Ингигерда вела свою войну — с посадником Константином Добрыничем. Проводив мужа в поход, она полагала, что на время его отсутствия остается правительницей Новгородской земли. На ее родине, когда мужчины уходили в «вик», дальний морской поход, всем хозяйством и имуществом управляли их жены. Именно так делала когда-то ее знаменитая бабка, Сигрид Гордая, — правила вместо мужа-конунга. Но старый посадник твердо вознамерился наглухо запереть княгиню в тереме. Может быть, он мстил ей за то, что ее бабка Сигрид когда-то погубила его отца Добрыню вместе с его князем Виссавальдом (Всеволодом) Полоцким? Он все делал сам: судил, рядил, договаривался, принимал решения, а с Ингигердой не то что не советовался — даже не считал нужным ставить ее в известность. На все вопросы отвечал, мол, это дело не женское, не тревожься, княгиня. На вече не выпускал под благовидным предлогом: мол, он за нее перед князем головой отвечает, а ей надо себя беречь… 
Ингигерда была беременна, но об этом знали только ее приближенные женщины, даже князю еще не сообщили, а Добрынич уже все прознал. У него повсюду были глаза и уши, он знал, в какую лавку княгиня вчера ходила, и что вкушала за трапезой, и о чем говорила со служанками. Константин Добрынич уже стал полновластным хозяином Новгорода, открыто действовал не от имени князя Ярослава, а от своего. Ингигерду это очень тревожило, и она не собиралась сидеть сложа руки. Она заявила, что должна быть рядом со своим мужем, там, где он пребывает, и приказала немедленно снарядить для нее корабль — она отправляется к Ярославу в Киев. Этого посадник никак не мог ей запретить, и спустя две недели корабль Ингигерды вошел в устье Почайны и причалил в киевской гавани. 

Киев, 1019 год 

Ярослав был несказанно рад увидеть обожаемую жену, а тем более узнать, что она ждет первенца. Ингигерда же подробно рассказала мужу о том, как хозяйничает в Новгороде Константин Добрынич, и какую мзду берет с купцов, и что говорит на вече. Однако для Ярослава это не стало неожиданностью: он хорошо изучил посадника и знал, как тот жаден до власти. Но вернуться в Новгород и навести там порядок князь пока не мог. В Киеве было неспокойно: проведчики сообщали, что печенеги снялись с кочевий и готовятся выйти в поход. Ярослав уже отпустил новгородское ополчение домой, сполна заплатив все по договору — каждому по серебряной гривне. Теперь у него оставались только варяжские дружины — шведы ярла Рёнгвальда Ульвссона и норвежцы ярла Эймунда Хрингссона. 
«Были они в великой чести у конунга, и ценил их всякий в той стране, но жалованье шло плохо и трудно было его получить, так что оно не уплачивалось по договору» («Сага об Эймунде»). 
Эймунд требовал немедленно заплатить обещанное жалованье, а ни серебра, ни мехов в казне уже не было, и военной добычи не ожидалось: не может ведь великий князь Киевский отдать на поток и разграбление собственную столицу! Потеряв терпение, Эймунд заявил, что вместе с дружиной уходит к сопернику Ярослава — его племяннику, полоцкому князю Брячиславу. Это было плохо, очень плохо, но князь никак не мог этому помешать. Ингигерда же решила, что она сможет, и вызвалась провести переговоры с Эймундом. 
«После того отправилась она к кораблям, и Рёнгвальд Ульвссон, с несколькими мужами, туда, где стояли у берега Эймунд и его товарищи, и было им сказано, что она хочет повидать Эймунда конунга. Он сказал: «Я ей не доверяю, потому что она умнее конунга Ярицлейва, но не хочу отказывать ей в беседе». (…) Они сели на холме, а внизу была глина. Княгиня и Рёнгвальд сели близко к нему, почти на его плащ. Княгиня сказала: «Нехорошо, что вы с конунгом так расстаетесь. Я бы очень хотела сделать что-нибудь для того, чтобы между вами было лучше, а не хуже». Ни у того ни у другого из них руки не оставались в покое. Он расстегнул ремешок плаща, а она сняла с себя перчатку и взмахнула ею над головой. Он видит тогда, что тут дело не обошлось без обмана и что она поставила людей, чтобы убить его по знаку. И сразу же выбегают люди <из засады>. Эймунд увидал их раньше, чем они успели добежать до него, быстро вскакивает, и раньше, чем они опомнились, остался только плащ, а сам он им не достался» («Сага об Эймунде»). 
Оскорбленный до глубины души, Эймунд ушел к Брячиславу Полоцкому и увел с собой свою дружину на боевых кораблях. Однако Ярослав не попрекнул Ингигерду ни словом, ни взглядом. Попросил только вернуться в Новгород: если придут печенеги, в Киеве ей оставаться опасно. Княгине пришлось подчиниться. Князь отправил с ней большой отряд, хотя у него самого каждый воин был на счету. Но что может быть важнее безопасности его жены и его будущего ребенка? 

Новгород, весна 1020 года 

Вернувшись, Ингигерда узнала, что Новгород подвергся нападению вероломного князя Брячислава Полоцкого. Несомненно, это зловредный Эймунд подстрекнул того, сообщив ему, что город остался без защиты князя. Но куда смотрел посадник, Константин Добрынич? Как он это допустил? Доблестные новгородские ополченцы, которые еще недавно разбили половцев Святополка, смогли бы отбиться и от варягов Брячислава. Ответ был только один: Добрынич и не собирался оборонять Новгород, он просто открыл ворота полоцкому князю. А это не обычная слабость или трусость — это измена! Ингигерда в ярости велела собирать воинов — она сама поведет отряд вслед за Брячиславом и отобьет у него все награбленное и захваченный полон. Завывания ближних женщин и служанок о том, что в ее положении вообще нельзя садиться в седло, она не слушала. И очень скоро убедилась, что ярость — плохой советчик. Союзник Брячислава, конунг Эймунд, ожидал погоню и выставил заслон. Княгиня попала в плен. 
Любая другая женщина на ее месте, несомненно, сломалась бы, но только не Ингигерда. Посидев в шатре под надежной охраной и собравшись с мыслями, она заявила, что хочет говорить с князем Брячиславом и конунгом Эймундом о заключении мира, но непременно в присутствии их дружин. Эймунд заподозрил подвох, а Брячислав не видел причины ей отказать: чем может быть опасна беременная женщина? Это просто смешно. 
«Затрубили тогда, созывая на собрание, и было сказано, что Ингигерд княгиня хочет говорить с конунгами и их дружинниками, (…) и что княгиня будет устраивать мир» («Сага об Эймунде»). 
Когда все собрались, из шатра вышла княгиня Ингигерда и обратилась не к князю и конунгу, а к их варяжским дружинам, напрямую, на их родном языке. Она хорошо помнила, как на тинге в Уппсале толпа бондов заставила ее отца, конунга шведов, подчиниться своей воле. Ингигерда сказала: «Когда ваши вожди вели вас на грабеж Новгорода, думали ли они о ваших интересах или только о своем тщеславии? Они нанесли жестокое оскорбление Ярицлейву конунгу, ограбив его город и захватив в плен его жену. И он отомстит, отомстит жестоко, начнется война, и всем вам придется плохо. Заставьте своих вождей пойти на переговоры, и я клянусь вам самим дорогим, что у меня есть, моим будущим сыном, что никто из вас не будет обижен». 
Воинам пришлась по душе речь княгини, и они стали стучать мечами о щиты, требуя, чтобы их вожди согласились заключить мир. Князь Брячислав растерялся, а конунг Эймунд, возвысив голос, заявил, что согласен заключить мир с Ярославом и отдать ему все взятое в Новгороде, но при условии, что Ярославу останется Новгород, в Киеве сядет Брячислав, а он, Эймунд, получит Полоцк. Воины продолжали стучать мечами о щиты и горланить. Ингигерда спокойно ждала, пока они угомонятся. Она не сомневалась, что мужу уже известно о том, что произошло, и что он идет ей на выручку. Надо было потянуть время и посеять раздор между вождями и их воинами. Когда шум утих, княгиня продолжила свою речь: «Что толку вам, доблестные мужи, от того, за какие города хотят драться ваши вожди? На такие условия князь Ярослав никогда не согласится, он продолжит войну, и вы не получите от этого ничего, кроме крови и смерти. Многие из вас погибнут, ваши жены станут вдовами, а дети — сиротами. Зачем вам это нужно? А я предлагаю вам мир и богатую добычу. Пусть князь Брячислав вернется в свой Полоцк и откажется от борьбы за Киев, и Ярослав даст ему два города на границе Полоцкой земли и долю киевской дани, а Эймунду-конунгу — долю полоцкой дани. И пусть ваши вожди из свой доли щедро расплатятся с вами за ваши труды и отпустят по домам». Сказав это, Ингигерда удалилась в шатер. Она знала, что теперь дружины заставят Эймунда и Брячислава согласиться на ее условия. А пока они будут препираться, подойдет Ярослав с войском и разобьет глупого и жадного Брячислава. 
Так оно и случилось. 
«И когда пришел Брячислав к реке Судомири, и Ярослав из Киева на седьмой день нагнал его тут. И победил Ярослав Брячислава, и новгородцев воротил в Новгород, а Брячислав бежал к Полоцку» («Повесть временных лет»). 
Ярослав и Ингигерда триумфально вернулись в Новгород, приведя всех, кого захватил в плен Брячислав. Их встречали с радостью. Первым делом Ярослав велел схватить Константина Добрынича, который допустил грабеж Новгорода и, следовательно, был изменником. Его следовало прилюдно казнить, но князь объявил, что милует старого посадника в память о его былых заслугах и в честь радостного события: княгиня Ингигерда родила сына. Первенца и наследника Ярослав нарек в честь своего великого отца Владимиром. В крещении мальчик получил имя Василий. В княжеском тереме устроили большой пир, а на городские площади выкатили бочки с пивом и зажаренные целиком свиные и бычьи туши, чтобы новгородцы могли порадоваться вместе со своим князем. Добрыню Никитича в это время под стражей вывезли в Ростов, где он был посажен в поруб (тюрьму). 
Через два года Ингигерда родила второго ребенка, девочку, которую назвали Анастасией.