В 11 регионах-исключениях сильнее всего темпы роста производительности опередили рост зарплат в Чечне — на 40 п.п., поскольку зарплаты здесь росли невысокими темпами, в отличие от роста выпуска. Рост напряженности на рынке труда в целом затронул регионы Северного Кавказа в меньшей степени: рост зарплат отстал от роста производительности также в Ингушетии (на 5,7 п.п.), Кабардино-Балкарии (на 3 п.п.) и Адыгее (на 7,9 п.п.).
Среди исключений оказалась и Москва — там с 2021 года зарплаты росли медленнее, чем производительность, на 1 п.п. Равными темпами (примерно на 19%) зарплаты и производительность росли в Калужской области.
Кроме того, заметно быстрее, чем зарплаты, росла производительность в Амурской области (на 28 п.п.) — авторы канала объясняют это строительством и запуском Амурского газоперерабатывающего завода и Амурского газохимического комплекса. Близкие показатели и у Калмыкии (производительность росла быстрее зарплат на 20 п.п.) — росту выпуска помогло снижение ставок УСН в регионе, развитие агрокомплекса и активизация нефтегазовой отрасли.
Рост производительности опередил зарплатный рост и в Чукотском автономном округе (на 7,2 п.п.), Хабаровском крае (на 3,5 п.п.) и Бурятии (на 3,8%).
Сильнее всего рост зарплат опережал рост производительности в Мурманской (на 38 п.п.), Курской (на 38,8 п.п.) и Владимирской (на 34,3 п.п.) областях — на темпах роста производительности труда сказалась слабая экономическая активность, а Мурманской области «не помог и относительно невысокий рост зарплат», отмечают авторы «Твердых цифр».
Рост реальных зарплат быстрее роста производительности труда — один из маркеров напряженности на рынке труда, а также один из важных проинфляционных факторов, на который, в частности, неоднократно указывал Банк России. Согласно ожиданиям Минэкономразвития, в ближайшие пять лет рост производительности труда составит в среднем по 2,5%. При этом глава Минэка Максим Решетников отмечал, что в России есть «запас, когда рост зарплат может и должен опережать рост производительности труда», поскольку «для страны нашего уровня развития у нас доля фонда оплаты труда в ВВП достаточно низкая». Тем не менее повышение производительности стало одной из главных тем правительственной стратсессии в конце июня — Минпромторгу и Минэку поручили узнать у крупного бизнеса, что препятствует повышению эффективности производства, а в программы повышения производительности хотят добавить мероприятия по роботизации и использованию искусственного интеллекта.
Одна из характерных особенностей российской ситуации с производительностью труда — большой разрыв (может достигать пятикратного размера) в производительности внутри отраслей, отмечал в начале июля в ходе Финансового конгресса ЦБ глава «Сбера» Герман Греф. Главные причины большого отрыва отраслевых лидеров от всех остальных — хроническое недоинвестирование в технологии, огромный разрыв в качестве управления в компаниях и высокие барьеры для перетока труда и капитала из неэффективных предприятий, объяснял Греф. По оценке «Сбера», внедрение генеративного ИИ, роботизации и удаленной занятости может добавить к годовому росту производительности труда около 1 п.п.
К сожалению, рост заработных плат последних лет действительно слабо связан с ростом производительности труда, констатирует директор научно-исследовательского центра пространственного анализа и региональной диагностики РАНХиГС Дмитрий Землянский. Доходы ускоренно растут из-за масштабного дефицита кадров на российском рынке труда, который усилился в 2022–2023 гг., объясняет он. При этом причины дефицита прежде всего в демографической ситуации — приходе на рынок труда малочисленного поколения. «Даже пенсионная реформа не позволила компенсировать разбалансировку. Раз есть дефицит предложения кадров, заработная плата не могла не вырасти», — говорит Землянский. Повысить же производительность, особенно с учетом ограничения доступа к новым технологиям из-за санкционных ограничений, оказалось очень сложной задачей, добавляет эксперт.
В тех регионах, где увеличение производительности опережает рост зарплат, для такой картины Землянский выделяет три основные причины: реализация новых масштабных инвестиционных проектов, базовая структура экономики с доминированием высокопроизводительных отраслей, а также эффект низкой базы в производительности труда, который характерен для регионов с высокой долей теневой экономики (прежде всего регионов Северо-Кавказского федерального округа). «Вывод из тени, который ускорился в последние годы, позволяет существенно нарастить фиксируемую статистикой добавленную стоимость. Занятость же при этом не сильно меняется, так как и ранее занятые в теневом секторе фиксировались через учет результатов обследования населения», — объясняет он.
Комментарии 0